Эльнара. Дочь лекаря

К.Б.: книги — бестселлеры

                                                                         

Книгу можно купить здесь

© Кора Бек

                          О книге

Загадочный Древний Восток и опутанная интригами средневековая Европа. Восточная страсть, первая брачная ночь, красивые и предельно-откровенные эротические сцены, чистая, искренняя любовь и боль предательства, БДСМ, садо-мазо, жизнь на краю гибели, роскошь и бедность, смертельная опасность и искушение после уроков опытной сводни искусству обольщения — все это читатель найдет в первой книге о приключениях Эльнары.

 

                                                     

       первый русский любовно-эротический роман

                                                             Книга первая

                                                             Оглавление

Глава 1. История Пехлибея

Глава 2. Незабываемая ночь любви

Глава 3. Возвращение на родину

Глава 4. Детство Эльнары

Глава 5. В Школе красоты

Глава 6. Уроки Софи

Глава 7. Коварство Айша – биби

Глава 8. Побег из дома

Глава 9. Сказочный Перистан

Глава 10. Дорога в столицу

Глава 11. Новый поворот судьбы

Глава 12. Все тайное становится явным

Глава 13. Испытания продолжаются

Глава 14. Искушение Эльнары

Глава 15. Прекрасная пленница

Глава 16. Любовная наука Шакиры

Глава 17. Эльнара и Султан

Глава 18. Долгий путь — Короткие встречи

Глава 19. На корабле

Глава 20. Ошибка Морского дьявола

Глава 21. Время любить

Глава 22. Королевство Ланшерон

Глава 23. Семейство Басон и другие обитатели дома номер шесть

Глава 24. Козни мадемуазель Пишоне

Глава 25. Гений зла Фернандо Карерас

Глава 26. Обманчивый блеск столицы

Глава 27. Эльнара и Король

Глава 28. Графиня Ангалесская

                                                                   История  Пехлибея

 

Давным – давно, в самом сердце просторных степей знойной Азии, на берегу могучей и полноводной реки Янури, находилось великое Хоршикское ханство. Окруженные различными кочевыми племенами, хоршики  вели оседлый образ жизни и были очень трудолюбивым, талантливым народом. Завоевав в ходе многолетних ожесточенных битв признание и уважение со стороны суровых кочевников, они построили посреди бескрайних степей Азии прекрасные города, изысканная архитектура которых настолько впечатляла, что порой путники, не знакомые со здешними местами, издали принимали их за миражи.

Столицей Хоршикского ханства являлся поистине сказочный, богатый, многолюдный Перистан, расположенный в устье реки Янури, по берегам которой, подобно цветущим живописным оазисам, раскинулись другие, большие и малые города великого ханства. Каждый из них был по – своему примечателен: один славился бойкой торговлей, другой слыл средоточием культуры, в третий стекались посланцы со всего Востока, дабы заказать оружие, по красоте и мощи которому во всей Поднебесной не было равных.

Город Архот, где проживал лекарь Пехлибей со своей дочерью Эльнарой, был известен искусством кожевенных дел мастеров. Одна часть мужского населения Архота занималась выделкой кожи, вторая половина – изготовлением всевозможных кожаных изделий, которые затем передавались в женские руки для украшения их причудливыми орнаментами, меховой окантовкой, а порой и драгоценными каменьями. С самого раннего утра и до позднего вечера, не поднимая головы, трудились сотни ремесленников, мастерство которых высоко ценилось не только жителями обширного ханства, но и представителями многочисленных сопредельных кочевых племен. Стойкий запах свежевыделанной кожи присутствовал едва ли не в каждом дворе, сопровождая жизнь уроженцев Архота от рождения и до последних дней. В этих однообразных буднях незаметно протекали дни и годы. Одни поколения архотцев сменялись другими, подобно тому, как в природе сменяются времена года.

И все также летом немилосердно палило высокое солнце, беспощадно выжигая своим жаром огромные степные равнины. Осенью дул промозглый холодный ветер, нередко шел проливной дождь, из-за чего не только люди, но даже лошади с трудом передвигались по глубоко — пропитанной влагой земле. В зимнюю стужу от невыносимо- сильного мороза пряталось все живое и только вьющийся над печными трубами дым позволял догадываться, что в заснеженном Архоте жизнь не угасла, а ждет весны, когда растекутся вешние воды, прилетят с теплых краев птицы, а на деревьях появится нежная светло — зеленая листва, воздух наполнится пьянящим ароматом свежести и буйного цветения, будоража душу разными мечтаниями и непонятным томлением.

В одну из таких весен, в поисках другой жизни, потомственный лекарь Пехлибей, будучи молодым порывистым юношей, отправился когда – то вместе с племенем самсетов вглубь Востока, манившего его своей загадочной и волнующей недосказанностью. Не один год провел Пехлибей в дальних странствиях, дошел до берегов Индийского океана и везде, благодаря своему честному нраву и способностям целителя, находил приют, понимание и доброе к себе отношение. Немало интересного узнал любознательный и впечатлительный юноша об обычаях и культуре разных народов древнего Востока, немало чему новому и полезному научился в искусстве врачевания у тибетских и индийских целителей. Не раз способному и видом пригожему молодому мужчине предлагали остаться жить в той или иной стране, сватали за него своих дочерей и сестер, но Пехлибей, постигая мир, все шел и шел вперед.

Оказавшись у берегов Индийского океана, поначалу он поразился его красоте и величию, а потом неожиданно для самого себя ощутил вдруг сильную тоску по родине: по реке Янури, с которой были связаны самые счастливые воспоминания его детства, по родному городу, все дома и общественные здания в котором были построены из гладкого белого кирпича, отчего даже в пасмурную погоду он смотрелся красиво и даже  празднично, по жителям Архота – бесхитростным и неутомимым труженикам Великой Степи. Пехлибей понял, что настало время вернуться домой, продолжив дело своих предков.

Обратный путь его пролегал через утопающую в неге и роскоши красавицу Востока – страну Персию. Хозяин караван-сарая, в котором он однажды остановился на ночлег, узнав, что его постоялец является лекарем, предложил ему попытать счастья, осмотрев дочь одного знатного вельможи, не так давно захворавшую непонятным недугом, за излечение которой любящий отец обещал баснословную сумму. Правда, неуспех в этом деле карался очень сурово – отсечением головы. После того, как несколько местных целителей поплатились жизнью за свою излишнюю самонадеянность, никто из окрестных врачевателей по доброй воле уже не переступал порог дома жестокого богача. Безутешный отец удвоил сумму награды, но и эта мера не вдохновила служителей медицины на героический поступок. В разные концы страны были отправлены гонцы на поиски опытных лекарей, а несчастная девушка с каждым днем таяла, словно свеча.

Не ради денег или быстрокрылой славы, а из человеческого сострадания и чувства долга отправился на следующее утро Пехлибей в дом грозного вельможи. Осмотрев больную, исхудавшую настолько, что ее белое бледное личико составляли, казалось, лишь огромные черные, исполненные боли глаза, в сопровождении приставленных к нему стражников юноша тотчас направился в ближайшие горы. До самого заката солнца он неутомимо искал нужные ему травы. Уже стражники его, имевшие поначалу такой суровый и даже устрашающий вид, едва не валились с ног от усталости, а Пехлибей все переходил с одного горного склона на другой. Наконец, отыскав все необходимые растения, в сопровождении воинов он вернулся во дворец визиря Сатара.

В эту чудную ночь, выпив приготовленный чужеземным лекарем целебный отвар, единственная дочь персидского вельможи красавица Фарида впервые за последнее время заснула спокойным сном. В течение следующей недели Пехлибей ежедневно навещал девушку, осматривал ее в присутствии тетушек и многочисленной женской челяди, самолично готовил настойку из трав, терпеливо объяснял служанкам, как правильно делать обтирания, какие точки им нужно массировать на ступнях ног, до которых посторонний мужчина, будь он даже целитель, ни в коем случае не смел касаться, и вскоре Фарида выздоровела, вернув себе славу одной из красивейших девушек Персии и безмерно обрадовав отца, у которого относительно дочери были свои планы.

Но тут занедужил Пехлибей, пораженный в самое сердце красотой, нежностью и добрым нравом  персидской красавицы. Еще несколько раз после ее выздоровления он исхитрялся найти повод навестить ее, но с каждой новой встречей огонь страсти все больше разгорался в нем, причиняя немыслимые душевные муки. Сатар сдержал свое слово, щедро наградив искусного целителя, но никакое золото мира не могло бы облегчить боль несчастного влюбленного.

Позабыв о возвращении домой, днем и ночью он непрестанно думал о красавице Фариде, вспоминал ее мелодичный голос, грациозную  и  легкую походку, нежное белое личико, обрамленное густым черным волосом, загадочный взгляд огромных черных глаз, маленький точеный носик, пухлые вишневые губы, милый румянец на щеках. Снедаемый любовной тоской, ночами Пехлибей писал пространные грустные стихи, а утром, едва дождавшись, пока проснется хозяин караван-сарая Саид, с которым они успели хорошо подружиться, заставлял его слушать свои творения, большей частью не слишком удачные.

Однажды Саид, услышав в сотый раз слова про безответную любовь, вдруг встрепенулся :

— Послушай, Пехлибей, а ты уверен, что твоя любовь безответная, и что юная дочь Сатара не питает к тебе никаких чувств?

— Конечно! — удивился друг: Разве может Фарида, такая красавица, умница, да еще дочь знатного человека, полюбить бедного целителя, да еще из чужой страны?

— А ты ее саму об этом спрашивал? — задал коварный вопрос хитрый перс.

— Что ты?! — испуганно замахал руками несчастный влюбленный: Мы же ни разу не оставались с ней наедине, все время нас окружали ее тетушки и служанки. Что ж я мог ей сказать, даже если бы надеялся на взаимность?.. Ах, друг, не береди мою израненную душу, лучше послушай, что я этой ночью сочинил!

— Хватит сочинять, толку от твоих словесных излияний! — неожиданно возмутился Саид: Нужно найти возможность переговорить с девушкой, узнать, нравишься ли ты ей, и уж тогда будет ясно, что делать дальше?

Как и большинство горожан, Саид недолюбливал жестокого и алчного Сатара, а потому был бы несказанно рад хорошенько ему насолить.

Спустя несколько дней приятелям стало известно, что Сатар вместе с падишахом выезжает на крупную охоту, а значит, несколько дней будет отсутствовать в городе. Грех было не воспользоваться таким случаем, а потому в ту же ночь, подкупив одного из стражников, Саид помог другу пробраться на территорию сада женской половины спящего безмятежным сном роскошного дворца.

К счастью, Фарида не спала. Вот уже не одну ночь она мучалась бессонницей, вспоминая статного смуглого лекаря с мужественным лицом и красивой стройной фигурой. Его глубокий грустный взгляд, красноречивее всяких слов говоривший о любви, кружил ей голову, волновал юную кровь. Ей так хотелось прижаться к его широкой груди, почувствовать крепкие и ласковые объятия, узнать сладость поцелуя крупных, четко  — очерченных губ. Всякий раз при встрече с Пехлибеем, чтобы не выдать своего волнения, Фарида опускала глаза, а теперь казнила себя за то, что не успела полностью впитать в себя дорогой ее сердцу облик, так, чтобы отчетливо, до мельчайших подробностей, запомнить его на всю оставшуюся жизнь, ведь теперь красивый чужеземец наверняка находится по дороге к своему дому, и, уж верно, позабыл о ней, дочери грозного персидского вельможи, которой завидуют все, кому не лень, даже не подозревая о том, как она на самом деле несчастна.

Фарида знала, что после возращения отца с охоты в их дом должны приехать сваты от самого падишаха, пожелавшего взять юную красавицу в жены своему старшему сыну – толстому, глупому и очень чванливому Хусейну, наследнику могущественного престола, предпочитавшему всяким государственным делам бесконечные пирушки, развлечения и охоту. Ее отец был чрезвычайно горд высочайшей милостью, которая позволяла ему надеяться сохранить свое положение при дворе в случае смерти уже немолодого падишаха, однако, у пылкой романтичной девушки наследный принц вызывал лишь чувство отвращения. Она пыталась убедить отца не выдавать ее замуж за человека, который сделает его дочь глубоко  несчастной, но Сатар запретил и думать об этом. Во дворце полным ходом шли приготовления к встрече сватов, причинявшие виновнице предстоящего торжества сильные душевные страдания.

В эту лунную летнюю ночь Фарида сидела у раскрытого окна своей опочивальни, грустно глядя на цветущий роскошный сад, в котором росли невиданной красоты цветы и высокие стройные деревья, невдалеке тихо шумел фонтан, сделанный из прекрасного греческого мрамора, но ничто не радовало девушку. Вдруг ее чуткий слух уловил какой-то шорох, а спустя еще несколько секунд, к своему неимоверному удивлению, она увидела в ярком свете луны Пехлибея, непонятно каким образом очутившегося под ее окном. Взглянув в его лицо, юная персиянка увидела на нем такую мольбу и отчаяние, что решилась на безумный для девушки Востока шаг.

Она прошла к своей постели и, связав между собой две простыни, вышла на балкон, после чего, привязав один конец этого своеобразного каната к гранитным перилам, другой конец бросила красивому чужеземцу, захватившему в плен ее неискушенное сердечко. Пехлибей, не сразу распознавший намерения возлюбленной, впал в мрачное уныние, когда она удалилась вглубь комнаты, а потому его радость просто не знала границ, когда он понял, что Фарида ждет его.

Уже через минуту подданный хоршикского хана предстал перед прекрасными очами первой красавицы Персии. Донельзя взволнованные встречей, влюбленные признались друг другу в своих чувствах, а потом, еще больше расстроившись после этого пылкого признания, девушка сообщила, что отец в ближайшем времени намеревается насильно  выдать ее замуж за сына падишаха. В ответ Пехлибей, которому любовь придала небывалую решительность, предложил Фариде бежать с ним на его родину. Дочь персидского визиря, немного пугаясь своего безрассудства, согласилась.

— Я знаю, свет души моей, — ласково и чуть печально произнесла она, — что отец, когда узнает о моем побеге из дома, непременно отправит за нами погоню, и если нас настигнут, то наши бедные головы полетят с плеч. Но я также знаю, что теперь, после нашего чудного свидания, мне без тебя, светоч глаз моих, белый свет уже будет не мил, я просто зачахну, как цветок, которого внезапно лишили солнечного света. Я готова пройти любые испытания, лишь бы быть рядом с тобой!

Пехлибей, у которого от счастья кружилась голова, горячо заверил возлюбленную, что приложит все силы, дабы их общее желание – быть вместе, как можно скорее исполнилось.

Поджидавший друга в глубине сада Саид, узнав, как стремительно разворачиваются события, был просто восхищен отвагой и решительностью скромного хоршикского лекаря. Выбравшись через маленькую калитку на улицу, приятели поспешили домой, чтоб обсудить свои дальнейшие действия. По мнению хозяина караван-сарая, влюбленным сейчас ни в коем случае не следовало отправляться в дорогу, поскольку, как только во дворце станет известно об исчезновении невесты шахзаде, за ними тут же пошлют погоню. А, зная крутой нрав Сатар-визиря, можно было предположить, что он полностью перекроет все пути так, что без его ведома даже мышь не сможет проскользнуть за пределы страны, не говоря уж о двух взрослых людях. Хитрый перс предложил другу оставаться в городе, так как никому и в голову не придет искать беглецов у себя под носом, а потом, когда страсти немного поутихнут, под видом мелких торговцев присоединиться к какому-либо каравану, направляющемуся в сторону Азии.

Эта мысль очень пришлась по душе Пехлибею, готовому, если понадобится, отдать за любовь свою жизнь, но не желавшему подвергать опасности любимую. Саид пообещал на следующий же день переговорить с сестрой, проживавшей в другом конце города. По его словам, вдова, имевшая на руках трех малолетних детей, не откажется от возможности подзаработать и приютит под своей крышей влюбленных, которых она может выдать за недавно поженившихся родственников, приехавших в столицу погостить из дальнего горного селения.

Весь следующий день искусный лекарь и несостоявшийся поэт, до крайности истощенный предшествовавшими счастливому свиданию бесплодными ночными бдениями, которые он целиком посвящал сочинению пространных газелей, крепко спал. Постелью ему служила тонкая, истертая временем циновка, однако никогда еще Пехлибей родом из Хоршикского ханства не был в своей жизни так счастлив. А в одной из комнат роскошного дворца Сатара, утомленная предыдущими бессонными ночами, на широком мягком ложе спокойным сном спала дочь знатного персидского вельможи Фарида, и на ее пухлых вишневых губах играла счастливая улыбка.

Как и было заранее условлено, ближе к ночи Саид, переодетый дервишем, пришел к стражникам, охранявшим женскую половину дворца Сатар-визиря. Пожаловался, что никак не может найти старика, несколько часов тому назад попросившего его присмотреть за увесистым кожаным бочонком, и после этого словно в воду канувшего. Обнаружив в бочонке крепкое вино, стражники отправили дервиша восвояси. Как только всей гурьбой они скрылись в густых зарослях, дабы, пользуясь отсутствием хозяина, на славу попировать, приятели устремились к заветной калитке.

Строго-настрого наказав служанкам не беспокоить ее до самого утра, Фарида, как только солнце стало клониться к закату, отправилась в свои покои. С легкой грустью оглядела родную опочивальню, собрала в дорогу все самые необходимые вещи, уложив их в сундук, окованный серебром, вынула из малахитовой шкатулки изящное жемчужное ожерелье, подаренное ей в детстве покойной матерью и соединявшееся серебряной пластинкой, на которой было выгравировано ее имя, а потом вышла на балкон. Внизу ее уже ждал возлюбленный вместе со своим другом.

Проникнув, как и прошлой ночью, в покои Фариды, Пехлибей обвязал крепкими веревками сундук и осторожно спустил его на землю, где тяжелую ношу ловко подхватил Саид. Затем таким же образом передал ковер. Растянув ковер под балконом и ухватившись с двух сторон за его концы, приятели ждали отважную беглянку. Бросив прощальный взгляд на родной дом, хрупкая Фарида смело перешагнула через низкие перила и потом плавно опустилась вниз. Выскользнув за калитку, они перешли дорогу, где у одного из заборов стояли на привязи черный, как вороново крыло, тонконогий статный красавец – конь и, не признающий суеты, величавый корабль пустыни – верблюд. Усадив любимую перед собой на нетерпеливого скакуна, Пехлибей под покровом ночи стремительно поскакал к дому Зейнеп – сестры Саида, ну а сам Саид, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, погрузил поклажу на верблюда и неспешным шагом отправился следом.

 Незабываемая ночь любви

Зейнеп, высокая стройная тридцатилетняя женщина с немного печальным взглядом миндалевидных карих глаз и полными губами цвета ранней вишни, встретила гостей очень радушно. Она поселила влюбленных в небольшой пристройке, в которой ее покойный муж, занимавшийся торговлей, хранил когда-то товар. Сейчас здесь находились широкая глинобитная суфа, застеленная двумя толстыми коврами, два деревянных тахта и низенький столик, в углу лежал аккуратно-свернутый матрац, набитый верблюжьей шерстью. После легкого ужина Пехлибей, чтобы не смущать возлюбленную, вышел на улицу. Зейнеп осталась помочь приготовить постель.

Чужеземец, совершивший этой ночью неслыханно дерзкий поступок, с наслаждением вдыхал свежий воздух, наполненный головокружительным ароматом цветущей сирени, и восхищенно смотрел на высокий небосвод, усеянный сверкающими яркими звездами. Он вспоминал, как, будучи маленьким мальчиком, любил лежать в густой темно-зеленой траве, что росла позади его дома, и смотреть в голубое небо, по которому медленно плыли белые облака, мечтая о том, что когда вырастет, он непременно совьет множество крепких веревочных лестниц, по которым сумеет подняться до самых небес, чтобы своими руками коснуться облаков, таивших в себе какую-то загадку. Сейчас ему безумно хотелось достать с неба звезду и подарить ее любимой. Представив, как она сверкала бы на его ладони, отражаясь чудным светом в бездонных очах возлюбленной, он тихо засмеялся и вошел в дом.

В комнате было темно. Осторожно, чтобы не разбудить милую, Пехлибей прошел в дальний угол, где поверх циновки лежал матрац, и от неожиданности вздрогнул, услышав нежный голос:

— Господин, разве твое законное место не там, где  находится твоя жена? Зачем ты хочешь оставить меня в холоде одиночества, подвергая страданиям мое трепещущее от любви к тебе маленькое, но очень горячее сердце?

— Но, любовь моя, ведь мы еще не поженились! Как я могу прикоснуться к тебе, зная, что тем самым вовлеку твою невинную душу в непозволительный грех? Я очень люблю тебя, и не хочу причинять тебе никаких, даже малейших страданий!

— О каком грехе ты ведешь речь, светоч глаз моих? Разве любовь не есть самое чистое чувство, которое люди могут испытывать друг к другу, и разве перед лицом Всевышнего мы с тобой не есть отныне муж и жена? Грех – не разделить со мною наше ложе любви.

— О, моя прекрасная принцесса! Ты причиняешь мне немыслимые мучения своими словами, ведь мои душа и тело уже давно нестерпимо рвутся к тебе, однако праведный мусульманин обязан в первую очередь свято чтить и строго соблюдать предписанные Аллахом законы. Как только мы поженимся…

— Господин мой, у тебя будет возможность замолить наш ночной грех в своей утренней молитве, если ты считаешь плотскую любовь грехом. А сейчас иди ко мне, я жду тебя! Больше всего на свете мне нужны твои надежные, крепкие объятия! Хочу забыть обо всех своих тревогах, испив этой ночью чашу твоей любви до самого дна!

— Свет души моей, для того, чтобы пожениться, нам вовсе не обязательно ждать прибытия в Хоршикское ханство. Мы сможем сделать это сразу же, как только пересечем границу Персии. Надеюсь, это произойдет уже довольно скоро.

— А не разонравилась ли я тебе, солнце моей жизни? Или, быть может, у тебя на родине осталась невеста, и теперь ты жалеешь о поспешности своего шага? Скажи, не томи мою душу!

— Я прошел много стран, но не видел девушки красивее и лучше тебя, любовь моя! Ты, словно гурия, спустившаяся на грешную землю из райского сада. Назвать тебя своей женой – предел всех моих мыслимых и немыслимых желаний.

— Ты можешь назвать меня ею уже сейчас. Я верю, что Всевышний нас видит и одобряет, но только ему одному ведомо, как много времени нам придется провести здесь, подвергая наши жизни постоянной опасности. Знаю, что гнев моего отца не будет иметь пределов, когда он узнает, что его единственная дочь сбежала из отчего дома, да еще  накануне свадьбы с шахзаде, и если только воины обнаружат нас, нам обоим придется тяжко. Но мы выбрали этот путь, и во имя своей любви я хочу идти до конца! Хочу, чтоб ты стал моим первым и единственным мужчиной, чтоб ты назвал меня своей женой, хочу принадлежать тебе, господин мой, и не только душой, но и телом, хочу, чтоб мы стали единым целым! Я люблю тебя так, как никто никогда не любил еще на этом свете!

— О, моя несравненная возлюбленная! Ты не только удивительно красива, но и необыкновенно мудра, жена моя. Не представляю теперь, как мог я жить все эти долгие годы, не видя твоего дорогого лица, не слыша твоего родного голоса? Куда-то шел, к чему-то стремился… а ведь подлинное счастье только в любви, как же мне повезло! Я самый счастливый человек на свете! Хочу жить ради тебя, беречь тебя, любить тебя, солнце жизни моей! Ты – моя путеводная звезда,  осветившая своим чудным неземным светом мой доселе одинокий путь! Я готов отказаться от всего и от всех, лишь  бы ты была всегда рядом. Я люблю тебя так, как любят только раз в жизни, мое бесценное сокровище, моя судьба, жена моя! – с этими словами Пехлибей заключил Фариду в крепкие и ласковые объятия.

Она, безмерно обрадованная таким пылким и искренним признанием, немного смутилась, спрятав свое пылающее личико на широкой груди любимого, а потом решительно откинулась на пышные подушки,  увлекая за собой Пехлибея. Почувствовав волнующую тяжесть его большого ладного тела, тихонько застонала от наслаждения и закрыла глаза. Опасаясь, что возлюбленной нечем будет дышать, он хотел приподняться над ней, но она, по-прежнему не открывая глаз, притянула его к себе с такой страстью, словно желала раствориться в нем. Приятная тяжесть мужского тела несказанно возбудила Фариду. Снова и снова она изо всех сил вжималась в него, в эти моменты остро ощущая свою женскую хрупкость и беззащитность и, наслаждаясь безудержной мужской мощью, исходившей от любимого, его невероятно-огромной силой, которой хотелось полностью отдаться, забыв обо всем на свете.

— Сегодня, если на то будет воля Всевышнего, мне предстоит познать великую тайну жизни, став женщиной. Наверное, это знание сделает меня особенно счастливой, и все же то, что я испытываю сейчас – это уже далеко не маленькое счастье. Я чувствую себя ранней травой, которую нетерпеливо топчет, изголодавшийся за зиму по свежему выпасу, молодой горячий конь. Он то нависает надо мной подобно неумолимо-грозным скалам, не оставляя малейшей надежды на пощаду, то вдруг бросается вперед, сминая все на своем пути, безжалостно вдавливая меня в землю, обрушившись всей своей, до боли сладкой и безумно-привлекательной тяжестью, приводя меня в неистовый трепет. Что может быть слаще этого? — думала Фарида, страстно прижимаясь к телу любимого.

Заглянувшая сквозь небольшое окошко полная луна осветила лицо возлюбленной. Восторгаясь ее утонченной красой, Пехлибей покрыл нежными поцелуями высокий чистый белый лоб, давно дразнившие его воображение, чуть впалые благородные щеки, восхитительный точеный носик, взлетающие к вискам, тонкие черные брови, трепещущие, красиво-изогнутые длинные ресницы. Изящная длинная шея призывно белела в темноте, сводя его с ума. Он поцеловал ее таким глубоким долгим поцелуем, что упругие соски на груди милой тут же напряглись, словно две маленькие острые стрелы. Стоило ему надавить на них, как Фарида выгнулась всем телом, не сдержав громкого стона. Спустив ее платье до самого пояса, Пехлибей на несколько мгновений восхищенно застыл при виде небольшой округлой груди, показавшейся ему пределом женского совершенства, а потом бросился к этим божественным райским источникам, поочередно целуя их то дразнящими, едва уловимыми, то сильными, неистово страстными поцелуями, жадно лаская их своим нетерпеливым языком и очень умелыми руками.

Фарида уже не стонала, а кричала от нестерпимого наслаждения, словно змея извиваясь всем телом под Пехлибеем. Ее длинные, иссиня-черные, как масть чистокровного арабского скакуна, волосы разметались по подушке, а раскинутые руки теребили края простыни так сильно, будто хотели порвать ее. Оставив в покое ее изумительную грудь, находившуюся на пределе возбуждения, Пехлибей покрыл легкими поцелуями маленький, гладкий, почти плоский живот возлюбленной, после чего стал проталкивать свой горячий язык внутрь ее пупка ритмичными сильными движениями, временами то быстро вращая им, то резко останавливаясь и полностью вынимая, чтобы затем вновь страстно припасть к этой неимоверно-сладкой впадине.

— О, мой господин, ты просто волшебник, мне кажется, я сейчас умру от невиданного наслаждения, — шептала, задыхаясь, Фарида. — Умоляю, возьми меня поскорее!

Но Пехлибей не спешил. Задрав подол девственно белого платья, принялся ласкать руками внутреннюю поверхность ее пленительных стройных бедер. Его ладонь то почти невесомо скользила над ними, отчего по телу любимой пробегали легкие судороги, напоминая потревоженную шаловливым ветром игривую водную гладь, то уверенным хозяйским движением крепко проводила по ним, и тогда красавица на мгновение замирала, отдаваясь тем непередаваемо сладостным ощущениям, что вызывала в ней абсолютно непререкаемая и волнующе неотвратимая мужская сила. Когда же его, жаждущая все большего удовлетворения, рука коснулась ее пушистого черного холмика, Фарида, словно серебристая рыбка, мягко соскользнула с постели. Ее белоснежное атласное платье, так чудно облегавшее тонкий стан, упало на пол, подобно облаку, внезапно решившему спуститься с заманчивых, недосягаемо чистых высот неба на кипящую страстями, испокон веков живущую грехами, землю.

У Пехлибея перехватило дыхание при лицезрении сей неземной красы. Изящное, удивительно пропорциональное тело любимой являло собой образец совершенства, который можно встретить в природе, наверное, не чаще, чем раз в столетие. Миниатюрная, как и большинство женщин Востока, она обладала царственно стройной шеей, изящными неширокими плечами, имела небольшую, аппетитно округлую  грудь с бледно розовыми сосками и голубыми прожилками на белой, изумительно нежной, как у младенцев, коже, ее трогательно хрупкая, прямая спинка плавной, безумно манящей линией переходила в два маленьких упругих полушария, соблазнительные стройные бедра подчеркивали головокружительную чувственность красивых ног, а изящные гибкие ступни способны были свести с ума.

«Совершенство», случайно или намеренно стоя к Пехлибею вполоборота, отчего все достоинства женской фигуры представали как на ладони, улыбнулось ему лукавой и, вместе с тем чуть смущенной улыбкой, затем грациозно преклонило колени и нежно прошептало: «Я у твоих ног, господин мой. Да будет так всегда!» «Да будет так всегда, жена моя!» — эхом отозвался Пехлибей и, подняв ее на руки, осторожно опустил на суфу.

Когда он полностью обнажился, пришел черед искреннего восхищения Фариды перед подлинно божественной красотой и гармонией, которой наделяет Всевышний отдельных представителей лучшей половины человечества. Телосложению Пехлибея мог позавидовать сам Юсуф Прекрасный родом из Ханаана. В меру высокий, широкоплечий, он имел гордую осанку человека, воспитанного в духе внутренней свободы и нравственной чистоты. Его мощную грудную клетку посредине и вокруг светло коричневых сосков украшали мягкие, не слишком густые волосы. Безупречно стройная талия и подтянутый живот радовали сердце, аккуратные ягодицы притягивали взгляд, а сильные крепкие ноги восхищали мужественным рельефом мышц. В каждом движении – характерная для жителей Азии чарующая упругость, во внимательном взоре раскосых карих глаз – пленяющие романтичные женские души, знание жизни и властность, в смуглом обветренном лице, в изящном, но твердом подбородке, в крупных губах – обжигающая чувственность. Порывистым мечтательным юношей, стремившимся к познанию мира и самого себя, покинул когда-то Пехлибей родное Хоршикское ханство, а возвращался зрелым мужем.

Блестящими, широко раскрытыми глазами смотрела Фарида на возлюбленного, чувствуя внизу своего живота волнующую тяжесть и какую-то сладостную боль. Пытаясь совладать с охватившим ее внутренним напряжением, она подобрала под себя ноги, но уже в следующую минуту выпрямила их, подчиняясь воле любимого, полностью накрывшего ее своим большим и сильным телом. Заключив  милую в надежные и ласковые объятия, Пехлибей с наслаждением вдохнул нежный  цветочный аромат, исходивший от ее густых черных волос, поцеловал ее заалевшее от смущения родное личико, легонько коснулся пухлых вишневых губ и, уже не сдерживая своей, стремительно растущей в нем страсти, жадно впился в них глубоким, страстным, головокружительным поцелуем. При этом его нетерпеливые руки то пробегали, подобно легкомысленному весеннему ветру, радующемуся пробуждению природы после несправедливо долгого зимнего сна, вдоль тонкой спинки любимой легкими, и оттого еще более возбуждающими движениями, то крепко сжимали ее маленькую, но набухшую грудь, заставляя прекрасную персиянку выгибаться всем телом и исторгая из нее столь страстные стоны, перед которыми не устоял бы самый суровый монах из тех молчаливых и глубоко сосредоточенных служителей Будды, что доводилось встречать хоршикскому лекарю в труднодоступных горах Тибета во время своего длительного путешествия.

Фарида отвечала любимому сначала робкими, потом все более пылкими поцелуями, обвивая его крепкую шею своими тонкими нежными руками, соблазнительно двигая бедрами, об которые уперся его горячий и неимоверно твердый ствол. Не отрываясь от жарких уст милой, Пехлибей осторожно раздвинул ее ножки. Почувствовав, как она мгновенно напряглась, нежно шепнул в ушко: «Не бойся, любовь моя, все будет хорошо». Его большие надежные руки долго ласкали внутреннюю поверхность ее пленительных гладких бедер, чуть более сильным движением касались пышного черного холмика, так вызывающе соблазнительно выделявшегося на белой коже и очень чутко отзывавшегося на ласку чувственными судорогами, пробегавшими по восхитительно женственному телу, и заставлявшими бедра вновь и вновь смыкаться в непреодолимой истоме.

Воздав должное стражам, оберегающим вход в заветную расщелину, Пехлибей направил руку к изнемогающей от напряжения вульве. Внешние половые губы возлюбленной оказались на удивление развитыми, их безумно приятно было ласкать, ощущая их упругость и податливость одновременно, горячий клитор вытянулся вперед в ожидании предстоящей любовной схватки, влажные малые губы раскрылись, готовые принять в себя член.

Подчиняясь мощному природному инстинкту, Фарида еще шире раздвинула ноги, закрыла глаза, крепко обхватив любимого за шею и прошептав: «Я, люблю тебя, солнце моей жизни!» «Я люблю тебя, моя прекрасная пери!», — ответил Пехлибей, осторожно направляя свое могучее мужское орудие в трепещущую расщелину. Несколько раз его горячая головка входила лишь наполовину, потом совершила ряд приятных вращающихся движений, давая невинному влагалищу возможность еще более возбудиться и как можно шире раскрыться и, наконец, не слишком быстрым, но абсолютно точным ударом огромный и беспощадно твердый, как многолетний дуб, обжигающе горячий, как летнее солнце, ствол вошел во влагалище, безжалостно сминая обреченное на поражение сопротивление девственной плевы. Фарида слабо вскрикнула, задрожав всем телом и еще сильнее прижавшись к возлюбленному. Ей показалось, будто через нее прошел острый длинный кинжал, достигнув самой гортани. Пехлибей, приостановив свое наступление, нежными поцелуями покрыл ее до боли родное лицо.

Успокоившаяся Фарида мышцами влагалища покрепче обхватила член, давая понять, что готова к продолжению любовного урока. Чуть приподнявшись над милой, Пехлибей начал входить в нее ритмичными и все более глубокими ударами. Распростившаяся с девственностью, первая красавица Персии довольно быстро приноровилась к его темпу, мягко скользя бедрами и одновременно лаская руками широкую и гибкую спину любимого. «Какая приятная штука – любовь! Еще никогда в жизни мне не было так хорошо, как сейчас. Хочу, чтоб это продолжалось как можно дольше!», — восхищенно думала дочь грозного визиря Сатара, позабыв в эту минуту и об отце, живущим предвкушением скорого родства с великим падишахом, ни сном, ни духом не ведая о крушении сих радужных надежд, и о своем побеге из отчего дома, да и, вообще, обо всем на свете. Ничто не имело значение в сравнении с теми сладостными ощущениями, что щедро подарила ей любовь.

Между тем, Пехлибей убыстрил свой темп. Его безумно притягательный ствол уже не скользил в нежной расщелине, а вонзался в нее такими сильными и крепкими ударами, что Фарида стонала, не переставая.

— О, мне кажется, я этого не выдержу: слишком сильно, слишком сладко и слишком много для такой маленькой женщины, как я! Мой господин – самый непревзойденный мужчина на свете, я люблю его очень-очень! — мысли стремительно неслись одна за другой: Но как же ошибаются все вокруг! Одни мечтают о величии, другие стремятся к богатству, третьи заняты поиском истины, а ведь все это – пустая суета сует. Любовь – вот, что главное в жизни!

Ее изнемогающая от страсти вульва бешено пульсировала, любовные соки текли рекой, а Пехлибей не прекращал свой натиск. Острый длинный кинжал превратился в могучий меч, ненасытно и хладнокровно вонзавшийся в утомленную до предела плоть. Обессилевшая Фарида умоляла о пощаде. Возлюбленный великодушно внял ее мольбам, и после нескольких, особенно сильных и сладостных ударов, залил расщелину, впервые познавшую мужскую мощь, обильной густой спермой.

Несколько минут влюбленные молча лежали, пытаясь прийти в себя. Потом Пехлибей, ласково прижав к себе любимую, поцеловал ее долгим и нежным поцелуем. Фарида, испытавшая доселе неведомое, головокружительное чувство полета, отрешенно молчала, не в силах осознать окружающую действительность. Ее прекрасное тело все еще вздрагивало в сладострастных судорогах, а воображение упивалось восхитительной картиной бездонного темного неба с загадочно мерцающими звездами, где парила ее душа, познавшая чудо из чудес.

Пехлибей продолжал дарить ей легкие, исполненные трепетной любви поцелуи, и возлюбленная очнулась. Из ее дивных глаз покатились светлые слезы ни с чем не сравнимой радости от пережитого чувства единения и абсолютной гармонии.

— О, господин мой, ты сделал меня счастливейшей из смертных, да хранит тебя Всевышний!

С этими трогательными словами в порыве искренней благодарности она припала к стопам любимого, покрыв их бесчисленными горячими поцелуями, прижимаясь к ним лицом, вдыхая их непередаваемо —  родной запах.

— Любовь моя, ты – лучший из лучших, позволь мне придать твоему могущественному орудию его первозданную чистоту и свежесть!

Не дожидаясь ответа, Фарида склонилась над мужской гордостью Пехлибея и с явным наслаждением принялась облизывать ствол от самого основания до чудесной головки, обладавшей особенно сладким вкусом. Она долго не могла оторваться от уздечки, восхитившей ее своей удивительной нежностью, а когда познала сладость маленькой дырочки, расположившейся на самом почетном месте спесиво важной головки, никак не могла решить, что же всего вкуснее.

Пехлибея, возлежавшего на высоких подушках, терзали два противоположных чувства: наслаждения и возмущения. С одной стороны, нежные умелые ласки милой были ему очень приятны, но с другой, он не мог понять, где она этому успела научиться: юная дева, которую он этой ночью лишил невинности? Словно бы почувствовав его сомнения, Фарида оторвалась от занятия, доставлявшего ей большое удовольствие, и растерянно посмотрела на любимого, пытаясь понять, что вызвало его неудовольствие, потом лукаво  улыбнулась и, взмахнув пушистыми ресницами, нежно произнесла:

— Господин мой, дозволь напомнить, что твою жену, навеки преданную тебе душой и телом, готовили в жены шахзаде. Отец очень хотел угодить наследному принцу, поэтому специально для меня нанял одну старую китаянку, обучившую твою рабу кое-каким премудростям любви. Я чиста перед тобой, как утренняя роса, светоч глаз моих!

— Я верю тебе, моя благонравная, моя глубоко любимая жена. Хорошо, что ты это сказала, но больше не напоминай мне о шахзаде, пусть прошлое останется в прошлом! Я люблю тебя, радость жизни моей!

Пехлибей прижал возлюбленную к груди, впился в жаркие уста и прошептал:

— О, какой необыкновенный вкус у твоих губ!

— Они пахнут тобой, лучший из лучших, — скромно потупила свой взор мудрая жена.

Раскрасневшаяся после любовных игр, Фарида была похожа на только что распустившийся, прекрасный цветок. Ее нежные, чуть впалые щеки соблазнительно алели, дивные черные глаза призывно блестели, а вишневый чувственный рот был слегка приоткрыт, подобно райским вратам, в которые далеко не каждому дозволялось войти. «Эта неземная краса принадлежит мне. О Аллах, что еще нужно смертному для счастья?» — восхищенно подумал Пехлибей, ощущая нестерпимое желание, и нетерпеливо сминая под себя податливое женское тело. Он набросился на Фариду с такой страстью, словно между ними ничего еще и не было. А она, блаженствуя под тяжестью большой плоти, которая сама по себе уже приводила ее в сильное возбуждение, счастливо улыбалась и все теснее прижималась к любимому и очень родному человеку.

За окном забрезжил рассвет. Начинался новый день.

 

Возвращение на родину

Спустя десять дней после таинственного исчезновения дочери Сатар-визиря, его воины по приказу грозного вельможи, словно шакалы неутомимо рыскавшие по всей стране, пытаясь выйти хоть на какой-то след, обнаружили у берегов одной небольшой, но очень неспокойной горной реки перевернутую лодку, над которой подобно белому стягу развевалось зацепившееся за кормовую часть тонкое женское покрывало, в уголке которого золотистыми нитками было вышито имя «Фарида». На дне старенького суденышка, в расщелине, образовавшейся между потемневшими от времени и сырости досками, забился мужской головной убор – невысокий, округлой формы, изготовленный из черного бархата, и украшенный по краям затейливым орнаментом из серебристой парчи, какие обычно носили уроженцы Центральной Азии.

Ни у кого не осталось ни малейших сомнений в том, что дочь персидского визиря, по слухам, не желавшая выходить замуж за шахзаде, решила наперекор законной воле родителя сбежать с излечившим ее хоршикским лекарем, однако беглецов на опасной даже в ясные дни реке, не говоря о сильнейшем урагане, свирепствовавшем предыдущей ночью в стране, постигла неудача. К вечеру печальная весть облетела всю Персию. Сатар, дабы избежать гнева падишаха, старался как можно реже появляться при дворе.

Тем временем счастливые молодожены продолжали находиться под гостеприимным кровом сестры Саида Зейнеп. Именно хозяин караван-сарая, немало чего повидавший на своем веку, предложил влюбленным инсценировать их гибель, чтобы впоследствии облегчить переход через границу. Идея удалась, но осторожный Саид выжидал еще двадцать дней, прежде чем снарядить молодых в дальнюю дорогу. Пехлибей с Фаридой присоединились к торговому каравану, направлявшемуся на Кавказ, вместе с которым они могли бы добраться до Ирака, и уж там, оказавшись в относительной безопасности и положившись на волю Всевышнего, продолжить свой путь в Азию, пролегавший через разные страны, большие и малые города, множество селений, через величавую и почти пустынную степь.

Прощаясь, Саид хитро взглянул на светившуюся от счастья Фариду и, обратившись к другу, вполголоса произнес:

— Женщина, особенно на Востоке, где всегда умели по-настоящему любить и ценить любовь, в первую очередь является женщиной. Это потом она дочь знатного вельможи или даже самого падишаха, поскольку для нее ее женское счастье всего важнее. Ради любви, если понадобится, пылкая дочь Востока, не задумываясь, пойдет хоть на край света. Я говорил, Пехлибей, что у тебя все получится!

Друзья тепло попрощались. Длинный караван медленно тронулся.

Это была нелегкая дорога. Каравана, державшего бы направление на Хоршикское ханство, влюбленным, сочетавшимся законными узами брака сразу же по прибытии в Ирак, на своем пути встретить не удалось. Прикупив в одном из селений двух молодых и выносливых верблюдов, они отправились в дорогу. Иногда Пехлибей с Фаридой следовали вместе с каким-либо караваном, но потом их пути рано или поздно расходились, и они опять оставались вдвоем. Порой, не успев добраться до жилого места, ночевали прямо под открытым небом, соорудив из веток самодельный шатер и расстелив на траве соломенную циновку. Питьем им служила чистая вода из родника, а голод они утоляли пресными лепешками да сушеным творогом, приготовленным из козьего молока, которые всегда можно купить в любой деревне на несколько дней вперед. Горячую же пищу могли предложить лишь караван-сараи, располагавшиеся как правило, либо в городах, либо в крупных селениях, которые иной раз находились друг от друга достаточно далеко.

Нелегко приходилось изнеженной дочери персидского вельможи. Привыкшая к изысканным яствам, мягкой постели и неспешному передвижению в роскошном паланкине, она порой невыносимо страдала от бесчисленных тягот долгого пути, но все свои переживания хранила в себе. Воспитанная на мудром Востоке, девушка понимала, что в жизни все преходяще, и когда-нибудь они все равно достигнут родины любимого, где совьют свое уютное гнездышко, позабыв о прежних трудностях и неприятностях.

Пехлибей нежно заботился о жене, помогая ей во всем, где только могла потребоваться его помощь. А в часы отдыха рассказывал Фариде об интересных обычаях и удивительных особенностях быта тех народов и народностей, что довелось ему повидать за время своего длительного путешествия. Эти любопытные рассказы звучали для его юной жены, как сказки, которые хотелось слушать вновь и вновь. Немало интересного они видели в дороге, пролегавшей через различные восточные страны, где когда-то уже проходил Пехлибей, будучи молодым и малоопытным юношей.

Каждый день они оба с нетерпением ожидали ночи, чтобы отдаться во власть всепоглощающей страстной любви. Никогда не забыть Фариде тех жарких ночей, проведенных на какой-нибудь нежной лужайке, окутанной душистым ароматом цветущей зелени, под высоким звездным небом, когда в целом мире оставались только Он и Она, сжимающие друг друга в горячих тесных объятиях, соединяющиеся в таком долгом и  страстном поцелуе, от которого кружилась голова и было не понять, где ж находится небо: то ли над ними, в недосягаемо далекой высоте, то ли они парят в восхитительно невесомом полете среди загадочно мерцающих звезд, которых при желании можно было легко коснуться рукой, а то и положить на ладонь, чтоб от души насладиться их ярким и очень притягательным светом.

Порой их взаимные ласки были такими чарующе нежными, словно прикосновение лепестков распускающейся розы. Порой, охваченные неистовой страстью, возлюбленные оставляли на обнаженных телах друг друга такие царапины и полосы, будто по ним нещадно прошлись колючие шипы обманчивого в своей манящей красе дивного, но коварного цветка.

Не было на большом мужественном теле Пехлибея ни единого местечка, которое не было бы всласть обласкано чувственными губами, горячим гибким язычком и ласковыми умелыми руками любимой, доставлявшей своему господину неземное наслаждение, и получавшей при этом не меньшее удовольствие, чем он, в силу известного закона любви: Чем больше ты отдаешь, тем больше приобретаешь. Не было у юной пылкой Фариды ни единой ночи, когда, вконец обессилевшая от разнообразных любовных утех, от невероятной мужской мощи своего возлюбленного, не запросила бы она пощады у любвеобильного неутомимого мужа. С каждым днем влюбленные открывали друг в друге что-то новое, с каждым днем их чувства все более крепчали.

В степные просторы Азии пришла осень, когда молодожены вошли в город Архот Хоршикского ханства. Здесь Пехлибей узнал, что за время его долгих странствий скончались его родители, так и не дождавшись любимого младшего сына. После них от укуса змеи погиб старший брат. И теперь из близкой родни у него оставалась только сестренка Айзада, ныне жена ремесленника и мать четверых детей. Остановившись в первые дни своего возвращения на родину в ее гостеприимном доме, в скором времени на деньги, что выплатил ему Сатар-визирь за лечение дочери, Пехлибей приобрел небольшой уютный светлый дом с просторным двором и фруктовым садом.

В дороге они часто мечтали с Фаридой о своем собственном очаге, который защитит их от непогоды, жарким летом одарит прохладой, ночами укроет от любопытных глаз, надежно оберегая их чистую и горячую любовь, и теперь, когда заветная мечта сбылась, не было пределов радости влюбленных. Тогда же Фарида сообщила мужу счастливую весть, что она ждет ребенка. Недавние путешественники зажили дружной семьей на зависть многим, позабывшим за повседневными хлопотами о великом счастье, что способна подарить человеку только любовь.

Пехлибей занялся врачеванием, возродив былую славу своего рода, как непревзойденных целителей. Овладев за годы странствий тайнами тибетской и индийской медицины, гармонично дополнившими его прежние знания, унаследованные от предков, в довольно короткий срок он стал широко известен, как один из лучших лекарей Великой Степи. И если раньше город Архот жителями Хоршикского ханства, а также сопредельных  кочевых племен воспринимался, как некая огромная мастерская по изготовлению одежды и всевозможных изделий из кожи, то теперь название города нередко связывали с именем талантливого врачевателя Пехлибея.

Фарида при теплой поддержке и деликатных наставлениях своей золовки Айзады, терпеливо обучавшей юную персиянку многим вещам, о которых она прежде и не ведала, занималась милыми хозяйственными хлопотами. Надо сказать, что ее появление в городе вызвало большой интерес.

Во-первых, она не была похожа на здешних жителей. Хоршики в большинстве своем отличались коренастым плотным телосложением, имели смуглый цвет кожи и раскосый разрез глаз, говорили на незнакомом наречии, мало жестикулировали и, вообще, выглядели чересчур серьезными и основательными. Во-вторых, при всей внешней степенности и внутренней суровости хоршиков, они отнюдь не были чужды простому человеческому любопытству и склонности к невероятно раздутым домыслам.

Так, по сведениям вездесущей степной почты, лекарь Пехлибей был направлен в самую глубь Востока никем иным, как могущественным правителем Хоршикского ханства с тайной и ответственной миссией. Суть дела заключалась в том, что якобы персидский падишах, прознав каким-то образом о готовящемся на его богатые земли грозном набеге со стороны неких иноземных захватчиков, послал к хоршикскому хану своего посла с просьбой спасти от бесчестия его единственную и горячо-любимую дочь.

Азиатский владыка, славящийся великодушием и благородством, ответил согласием, но чтобы не вызвать никаких подозрений и тем самым не навредить несчастной принцессе, вместо лихого войска он отправил в далекую Персию Пехлибея, отец которого некогда излечил хана от какого-то тяжкого недуга, пообещав ему в случае успешного исхода дела, попросить для него у падишаха руки его прекрасной юной дочери. С огромным трудом, не раз подвергая свою молодую жизнь всевозможным лишениям и опасностям, скромный лекарь сумел выполнить поручение повелителя, за что и был по возвращении щедро награжден.

Так, в устах народной молвы, дочь Сатар-визиря вдруг стала персидской принцессой, спасшейся от унизительного плена, благодаря храбрости хоршикского юноши. Подтверждением абсолютной правдивости сего поистине удивительного рассказа являлись слова, звучавшие из уст самого Пехлибея. Его соседи, коим сам Аллах велел всегда все знать и все видеть, не раз слышали, как их доблестный земляк называл свою молодую жену: «О, моя прекрасная принцесса!»

Между тем, сами герои этой романтической истории не обращали на слухи никакого внимания. Они жили в своем сказочно – красивом мире, где были только Он и Она. Их отношения, пронизанные удивительной нежностью и трогательной заботой друг о друге, у одних вызывали восхищение, у других – зависть. Однако этой идиллии не суждено было продолжаться долго. Не прошло и года, как Фарида отошла в мир иной сразу же после крайне тяжелых родов. К счастью, ребенок остался жив. Родилась девочка, которую отец назвал звучным восточным именем Эльнара.

Детство Эльнары

Потрясенный смертью жены, Пехлибей долго не мог найти себе места от горя. К нему на помощь пришла сестра Айзада, незадолго перед этим разрешившаяся пятым по счету ребенком. Она стала кормилицей маленькой Эльнары, уже в младенчестве чертами лица так сильно напоминавшей свою безвременно умершую мать, что Пехлибей, глядя на дочь, в первое время не мог сдержать слез. Лишь раскосый разрез ее огромных черных глаз, опушенных густыми, красиво – изогнутыми ресницами, свидетельствовал о том, что в жилах малютки течет кровь уроженцев знойной Азии.

Кое-как оправившись от ужасного потрясения, Пехлибей вернулся к привычным делам. Он по-прежнему собирал целебные травы, лечил больных, но в его задумчивых, словно слегка прикрытых от солнца глазах, навсегда поселилась неутихающая боль от невосполнимой потери. Он мало с кем общался, часами просиживая в свободное от дел и домашних забот время в уютной, со всех сторон увитой виноградом беседке, которую сам построил во дворе своего дома по просьбе покойной жены, порой испытывавшей ностальгию по далекой родине.

Находясь в полном одиночестве, в приятной прохладе и умиротворяющей тишине, лишь время от времени нарушаемой беззаботной трелью певчих птиц, Пехлибей вспоминал недавнее счастливое прошлое. Момент первой встречи с Фаридой; ошеломившие его дивные очи юной персиянки, наполненные болью и надеждой, в один миг заставившие его, уже зрелого опытного мужа, позабыть обо всем на свете; их пылкое объяснение при романтическом сиянии луны в опочивальне отчего дома любимой; незабываемую ночь любви, когда они впервые познали друг друга; их страстные ночи, сначала под высоким звездным небом древнего Востока, на мягком лугу, лениво обвеваемым душистыми ароматами экзотических растений, а потом — на нагретой солнцем, засушливой земле родной Азии, когда посреди бесконечной, восхительно – величавой степи оставались только они вдвоем, в сладостном сплетении тел и в удивительном единении душ.

Пехлибей жил прошлым. К действительности его возвращали лишь маленькая дочь, нуждавшаяся в его ласке и заботе, да лекарский долг по отношению к людям, надеявшихся на его знания и умения. Он искренне любил свою чудесную малютку, намного раньше сверстников начавшую сладко лопотать и бойко бегать, но, может быть, не всегда умел показать, проявить эту родительскую любовь. Когда Эльнара, которую в кругу родственников звали ласкательно – уменьшительным именем Эли, подросла, отец, отправляясь в степь на поиски трав, иногда брал ее с собой, знакомил смышленую девочку с разнообразным миром природы, объяснял разницу в целительных свойствах тех или иных растений, рассказывал разные поучительные истории. Иногда в поисках нужных трав Пехлибей уходил в далекие места, и тогда девочка оставалась на попечении тетушки Айзады, при случае прививавшей ей полезные хозяйственные навыки.

Эльнара росла очень подвижным и самостоятельным ребенком. Бурлившая в ее жилах смешанная кровь пылкой, способной на поступок, персиянки и вдумчивого, знающего истинную цену вещам, азиата, довольно рано дала себя знать. В восемь лет отец обучил ее грамоте, а в девять – ее быструю, словно стремительный бег скакунов на больших скачках, ежегодно проводившихся по случаю празднования Дня весеннего равноденствия – праздника Наурыз, речь и переливчатый, будто звон маленьких колокольчиков, что традиционно подвешивали хоршики над дверями своих домов, дабы отогнать злых духов, смех можно было услышать на другом конце города. В кожевенной мастерской, куда она прибегала по поручению отца сделать какой-нибудь заказ и порой надолго задерживалась, с интересом глядя, как кусок обычной кожи превращается в изящную шкатулку, инкрустированную благородным серебром, или в бочонок для хранения питьевой воды, зачастую используемый кочевниками и караванщиками. В мясной лавке, где бойкая малышка с азартом торговалась за каждую монетку, со знанием дела выбирая наиболее лучшие куски нежной баранины или свежей телятины. На речке, где юная дочь Пехлибея вместе с соседскими мальчишками строила песочные дворцы или пускала по воде кораблики, сооруженные из кусочков тонкой кожи, что ей удавалось получать в мастерской в обмен на свои байки, которыми она развлекала уставших от монотонной работы ремесленников.

Памятуя о скоротечности человеческого века, Пехлибей старался как можно меньше ограничивать дочь, за что нередко родственники упрекали его. По их мнению, девочку с младых ногтей нужно учить прилежанию и послушанию, готовить к роли будущей хранительницы домашнего очага, а не смотреть сквозь пальцы, как она запросто обыгрывает мальчишек в игре по метанию костей, или носится по степи на необъезженном жеребенке, рискуя сломать себе шею. Глядя на оживленное, раскрасневшееся от игр на свежем воздухе, лицо дочери, Пехлибей усмехался в усы и, усадив маленькую непоседу на широкую скамью под раскидистым яблоневым деревом, рассказывал ей за вечерним чаепитием удивительные истории о тех странах, где он когда-то побывал, пробуждая во впечатлительной душе Эльнары пока еще смутную мечту о путешествиях и другой жизни.

Тем временем девочка незаметно подрастала, обещая в будущем стать самой красивой невестой, если не всего Хоршикского ханства, то уж города Архота – точно. И родственники все чаще говорили Пехлибею, что давно пора ему привести в свой дом хозяйку, а дочери подарить мать, которая научила бы ее правильно вести хозяйство, помогла подготовить приданое, приласкала и приголубила бы маленькую сорвиголову, что сестра Айзада, у которой своих пять сорванцов мал мала меньше, при всем желании не может уделить девочке необходимого внимания и заботы, что негоже, если его ненаглядную Эли родня будущего мужа будет воспринимать, как бедную сироту, не получившую женского воспитания и материнского пригляда.

Последний довод особенно сильно задел душу чувствительного лекаря и, скрепя сердце, он согласился на повторный брак. Поскольку ни одна женщина на белом свете не могла заменить ему покойной Фариды, он, так и не излечившийся от своей страстной любви, предоставил родственникам самим решать вопрос выбора будущей супруги.

Посовещавшись меж собой, посудив – порядив, родственники остановились на тридцатилетней вдове по имени Айша – биби, имевшей сына подростка. По их мнению, этот брак сулил одинокому замкнутому Пехлибею семейный покой и благополучие, так как несчастная женщина, муж которой скончался несколько лет тому назад из-за неумеренного потребления вина, а при жизни колотил ее по любому поводу, не давая бедняжке ни одного спокойного дня, вдоволь нахлебалась горя и, как никто другой, сумеет по достоинству оценить мир и согласие в доме. К тому же, она приходилась Пехлибею какой-то дальней родственницей, что еще более внушало доверие.

Лекарь равнодушно отнесся к предстоящему браку. Просто попросил сестру с дочкой подготовить женскую половину дома к приему новой хозяйки. Так у Эльнары появилась мачеха. Айша – биби, высокая, худая, ширококостная женщина с тонкими, вечно поджатыми губами и темным, неприветливым лицом, не понравилась девочке буквально с первого взгляда. Она никак не могла понять, зачем отцу вдруг понадобилось приводить в их светлый уютный дом, где им вдвоем жилось совсем даже неплохо, чужую малопривлекательную женщину? Пехлибей, вступив в повторный брак, еще более замкнулся в себе, а тетушка Айзада на все расспросы юной племянницы отвечала печальными вздохами, да неизменной формулой: «На все воля Аллаха».

Поначалу Айша – биби, по вине покойного мужа оказавшаяся без крова, из-за чего в последние годы они с сыном скитались по разным углам, перекочевывая от одних родственников к другим, где за жидкую похлебку и рваную циновку в сарае они всегда выполняли самую черную и тяжелую работу, обретя собственный очаг, никак не могла поверить в свое счастье.

Пехлибей жил пусть не богато, но и отнюдь не бедно. Он по-прежнему пользовался славой искусного врачевателя. К нему обращались за помощью и богатые, и бедные со всех концов густонаселённого Хоршикского ханства. Нередко наведывались и кочевники, приезжая сразу целыми семьями. Благодаря архотскому лекарю, местные караван-сараи никогда не пустовали, да и городская казна постоянно пополнялась. Бедных людей Пехлибей всегда лечил бесплатно. А с остальных брал деньги только после завершения лечения, убедившись, что его труд действительно пошел на пользу тому или иному человеку. Некоторые из больных в благодарность дарили ему разные подарки, украшения для его единственной дочери, приводили к нему во двор всякую живность. В общем, о хлебе насущном лекарю и его семье не было надобности сильно беспокоиться.

Потрясенная доселе невиданным благополучием, Айша – биби не знала, как угодить супругу, обычно пребывавшему в состоянии какой-то внутренней отрешенности. Он казался ей суровым и немного загадочным человеком. Его холодность ее отчасти пугала и, чтоб однажды не лишиться нечаянно обретенного рая, в первые полгода она изо всех сил старалась задобрить Эльнару, в которой отец души не чаял. Отвыкшая за годы своего печального замужества по-человечески улыбаться, мачеха порой пыталась изобразить на своем угрюмом лице какое-то подобие улыбки, отчего в действительности оно становилось похожим на страшную маску, из тех, что одевали актеры в тамошнем театре, играя роль дивов, или злых духов.

В ответ своенравная девочка, упорно не желавшая принимать мачеху, вызывавшую у нее стойкую неприязнь своими неуклюжими и лицемерными попытками добиться ее расположения, да еще непрестанно твердившую о том, что Эли обязана называть ее «мамой», строила всякие гримасы, которые человеку, искренне любившему бы ее, могли показаться забавными и даже очаровательными, но у Айша – биби вызывали жуткое раздражение. Ее чрезмерно густые и широкие для женщины брови сходились к переносице, а узкие, словно лезвие остро отточенного кинжала, глаза метали громы и молнии. С громким, нарочито – отчаянным криком: «Спасайтесь все! Див идет!», — девочка убегала на улицу, где после подобных выходок ей приходилось бродить до самого вечера, ожидая возвращения отца, при котором мачеха, за глаза называемая Эли «кара хатун», или «черная баба», вела себя тише воды, ниже травы.

Между Айша – биби и Эльнарой все сильнее разгорался костер негласной и непримиримой войны. В отместку за непослушание мачеха старалась загрузить юную падчерицу всевозможной работой, в то время как ее великовозрастный сынок по имени Заир, освобожденный от всех хозяйственных дел, только тем и занимался, что спал – ел, да играл с окрестными мальчишками в их детские игры, день ото дня набирая вес. Сама «кара хатун», дни напролет возлежавшая на пуховых перинах, также чудовищно располнела. Среди архотских женщин полнота издавна считалась основным признаком благополучия. А потому не шибко умная, обделенная красотой, женщина ужасно гордилась своей бесформенной фигурой, не подозревая, что негодница Эли, как она обычно звала падчерицу, поменяла ее и без того обидное прозвище «кара хатун» на другое, не менее неприятное: «кара самовар», или «черный самовар».

Каждую пятницу Айша – биби с неимоверной важностью и гордостью несла свои колыхающиеся телеса в мечеть, не понимая, почему соседские ребятишки, едва завидев ее, начинают кричать про какой-то черный самовар. «О чем это они говорят? Где это видано, чтоб самовар был черным?» — долго недоумевала недогадливая женщина, пока сынок не рассказал ей об очередной проделке Эльнары.

Разъяренная Айша – биби выселила неугомонную падчерицу в маленькую темную каморку, где зимой было холодно, а летом чересчур жарко и душно. Когда-то она служила кладовой для хранения продуктов, однако со временем количество съестных припасов настолько увеличилось, что они уже там не помещались, из-за чего приходилось распихивать по всем свободным углам мешки с мукой и различными крупами, бочонки с медом и маслом, корзины с халвой и другими сладостями, что было не удобно. Теперь же мстительная мачеха распорядилась выделить под хозяйственные нужды комнату Эли, а ее саму переселила в ужасную тесную каморку, заодно добавив ей домашней работы.

Каждое утро Эльнара вставала ни свет – ни заря, чтобы успеть к пробуждению «кара самовар» начисто вымести просторный двор, принести воды с дальнего колодца, испечь горячие лепешки и приготовить любимую рисовую кашу Айша – биби. Также она обязана была поить и кормить домашний скот, поголовье которого год от года все увеличивалось, радуя ненасытные глаза и стяжательскую душу алчной мачехи, убирать за скотиной, ухаживать за большим фруктовым садом, заниматься стиркой и уборкой, и ежедневно после вечернего чая до блеска начищать большой медный самовар.

— Хороший самовар должен сверкать ярче, чем луна на этом небосводе! — мстительно приговаривала Айша – биби, с дотошной въедливостью проверяя ее работу.

Эльнара практически перестала выходить на улицу, забыла о веселых играх и беззаботном смехе. Как пчелка она трудилась день – деньской, а вечером в изнеможении валилась на постель и мгновенно засыпала. Не желая расстраивать отца, крайне утомленного нескончаемым потоком больных, нуждавшихся не только в излечении недуга, но и в добром слове, в душевном внимании, упрямая девочка хранила все свои обиды и невзгоды при себе, однако при случае не упускала возможности понасмешничать над мачехой, благо, та сама нередко давала для этого поводы. Распускать руки, чтоб как следует наказать маленькую негодницу, Айша – биби все же побаивалась, только шипела, как змея в ответ на язвительные колкости и обидные насмешки неугомонной падчерицы, так и не пожелавшей называть ее словом «мама», как положено во всех приличных и уважаемых семьях.

Однажды Эли до смерти напугала мачеху, появившись как-то ночью перед ее распахнутым окном, закутанная с ног до головы в белую простыню. Айша – биби только успела прилечь в постель, повернувшись набок в предвкушении сладкого сна, как вдруг что-то заставило ее приоткрыть глаза. В следующее мгновение ее жирное тело затряслось от страха при виде непонятно откуда взявшейся безмолвной фигуры в белом. «Кто ты?» — пискнула толстуха, в ответ – тишина. Вообразив, что перед ней находится аруах – дух почивших предков, она бросилась на колени, противно заголосив неожиданно тонким, писклявым голоском, умоляя не забирать ее душу на небо. Понимая, что не на шутку перепуганная мачеха может сейчас разбудить весь дом, Эли поспешно пошла прочь.

Донельзя удивленная Айша – биби застыла с открытым ртом, не зная, как ей дальше быть, но вдруг смутная догадка обожгла ее, словно удар молнии.  Вскочив на ноги, она бросилась в каморку падчерицы, в темноте переворачивая попадавшиеся ей на пути предметы, и перед дверью комнаты нос к носу столкнулась с Эли, возвратившейся с улицы со свернутой подмышками простыней. На следующий день девочку оставили без обеда, а после недолгого размышления лишили и ужина, отправив до самой ночи работать на скотный двор.

Неудивительно, что при таких условиях жизни однажды Эльнара серьезно захворала. Разъяренная недомоганием падчерицы, Айша – биби громко бранилась, но ничего не могла поделать. Бедная девочка неподвижно лежала в постели, вытянув вдоль тела тонкие руки, и устремив куда-то в пространство не по – детски серьезный взгляд огромных черных глаз. В этот момент, услышав шум, на женскую половину дома заглянул Пехлибей, в неурочный час возвратившийся домой после обхода больных. Увидев дочь в таком ужасном состоянии и в таких жалких условиях, он пришел в сильнейшее негодование, тем более, что заболевшая Эли живо напомнила ему его любимую Фариду, когда он впервые встретился с ней в доме ее отца. Разница была лишь в том, что Фарида тогда лежала на широком роскошном ложе, окруженная множеством серьезно озабоченных ее болезнью тетушек и толпой служанок. Пехлибей был страшен в своем гневе.

Насмерть перепуганная Айша – биби неуклюже рухнула на колени, непрерывно голося и целуя запылившиеся сапоги мужа. Разжиревшая до неприличия баба, путаясь в подоле атласного платья, ползала на коленях по земляному полу, метаясь от отца к дочери, и вымаливая у них обоих прощение. С трудом подавив ярость, Пехлибей приказал немедля приготовить для Эли самую лучшую комнату, а сам направился в свои покои, чтоб приготовить дочери целебный отвар.

Следующие десять дней, очень ослабевшая от тяжелого труда, постоянного недосыпания и приключившейся с ней болезни, Эльнара провела в постели под неусыпным наблюдением отца. Сам лично он поил ее гороховым супом, обладавшим хорошими целительными свойствами, и настойкой из трав, терпеливо массировал известные ему из источников древней индийской медицины определенные точки на ступнях ног, напрямую воздействуя на больные органы, делал над головой дочки плавные движения руками, после которых ей становилось значительно легче.

Айша – биби старалась пореже попадаться на глаза мужу. Позабыв о лени и мягких пуховых перинах, она взялась за домашние дела и даже заставила работать своего толстого сыночка, падчерицу же окружила невиданной прежде заботой и лаской. Говорила ей добрые слова, угодливо заглядывая в глаза, кормила вкусными кушаньями, не позволяла вставать с постели.

Девочка пошла на поправку. За время своей болезни она как будто бы немного повзрослела и, хоть поведение мачехи ее очень даже забавляло, Эли не стремилась теперь насмешничать, а довольно снисходительно отвечала на вопросы лицемерной Айша – биби, дав себе слово, что больше никому не позволит обижать себя, и что никто на свете не посмеет распоряжаться ее жизнью, ведь она у нее  –  одна-единственная.

В Школе красоты

Шло время. И вот однажды их маленький славный городок облетела весьма любопытная новость: в Архоте открывается Школа красоты, куда могут записаться все желающие девушки и женщины. Никто толком не знал, чему именно там будут учить, но маленький, удаленный от столицы Архот, живущий, как и все провинциальные города, размеренной, не особо избалованной событиями, жизнью был весьма взбудоражен. Одни говорили, что окончившие Школу смогут рассчитывать на удачное замужество, поскольку выйдут оттуда такими раскрасавицами, что от женихов просто отбою не будет! Другие, наоборот, утверждали, что ни один порядочный мужчина не захочет связываться с девушкой, получившей столь сомнительные знания. Третьи заявляли, что Школа красоты занимается подготовкой женщин легкого поведения для последующей отправки их в столицу ханства – Перистан, славящуюся своими вольными нравами, в силу населявшего ее многочисленного и очень пестрого люда. Слухи ходили разные, но ни один из них не находил подтверждения, во всяком случае, до начала работы Школы, приуроченного к Празднику урожая, что традиционно отмечался в середине осени.

К тому времени дочь Пехлибея из немного угловатого подростка превратилась в красивую стройную девушку. Невысокого роста, белокожая, с черным, как летняя ночь в преддверии сильной грозы, роскошным волосом, с взлетающими к вискам тонкими бровями, точеным аристократическим носиком, пухлыми губами и огромными черными раскосыми глазами, она пленяла своей дивной красотой буквально каждого человека, вызывая восторженное восхищение не только у мужчин, но даже у женщин.

Прослышав об открытии учебного заведения для женщин с интригующим названием «Школа красоты», любознательная девушка поспешила к отцу испросить его разрешения на посещение занятий. Пехлибей, после болезни дочери удвоивший свое родительское внимание к ней, немного поколебавшись, дал согласие.

— Я верю в твой светлый разум, Эльнара! — произнес он, целуя Эли в высокий чистый лоб: Если ты почувствуешь, что тебя хотят научить чему-то плохому, ты сама покинешь это заведение, не дожидаясь моего вмешательства в твою жизнь, ведь ты у меня, доченька, уже совсем взрослая, очень умная и очень красивая, прямо, как твоя покойная мама! — и, уронив непрошеную слезу, он поспешно удалился в дом.

В течение двух недель Эльнара каждый день прибегала к небольшому прелестному домику, окрашенному в веселый ярко-желтый цвет, где должны были проходить будущие занятия, заглядывая за увитую плющом изгородь, надеясь увидеть хоть что-нибудь, что пролило бы свет на тайну, окружающую Школу красоты, но за плотно задернутыми занавесками не прослеживалось никакого движения, словно дом был необитаем, и это еще более подогревало желание попасть внутрь.

Пятнадцатого октября все архотцы от мала до велика направились на мейдан – городскую площадь, где проходили все праздничные мероприятия и народные собрания. В тот год осень выдалась на редкость теплой и очень плодородной. Белый город, как называли хоршики Архот из-за того, что практически все дома в нем были построены из белого кирпича, был украшен цветами, разноцветными лентами, спелыми колосьями пшеницы, ветками завезенного из далекой Персии вечнозеленого кипариса. Нарядно одетые люди, позабыв о трудностях недавней страды, весело смеялись, шутили в предвкушении увлекательных состязаний в борьбе, в стрельбе из лука, в скачках, где наездниками были шести-семилетние мальчуганы, ловко управлявшиеся с норовистыми скакунами. Улыбались даже вечно хмурые от монотонной и кропотливой работы ремесленники, сняв с себя пыльные кожаные фартуки и по-молодецки расправив обычно согбенные плечи. На улицах Архота царил Праздник урожая, а на удивление теплая погода только усиливала это праздничное настроение.

Принаряженная Эли, собрав корзинку с праздничным угощением, направилась к заветному домику. Посреди уютной лужайки, укрытой от посторонних глаз ветвистыми деревьями, на расстеленных на траве коврах уже сидели  шесть или семь девушек и женщин. При входе в сад Эльнару встретила молчаливая, удивительно пластичная девушка с карими миндалевидными глазами и чуть смущенной улыбкой на губах, выделявшихся двумя ровными бледно-розовыми полосками на смуглом худощавом лице. Ее платье составляла белая ткань, обернутая вокруг тела и застегивавшаяся на груди бирюзовой пряжкой, оставляя руки и плечи открытыми, на ногах были легкие зеленые сандалии, почти сливавшиеся с не успевшей пожелтеть травой. Расценив ее кивок, как приглашение, Эли присоединилась к группе местных жительниц.

Здесь были дочери кузнеца Байсугура – сестры Залиха и Гузалия, первой из которых недавно исполнилось двадцать лет, вторая была на год моложе. Несмотря на разницу в возрасте, они были похожи, словно близнецы. Обе приземистые, крепко – сбитые, смуглые, с широким низким лбом и узкими, как дверная щель, глазами, обе были не замужем, являясь по здешним меркам старыми девами.

Опираясь на высокую, туго набитую перьями, подушку сидела понурая Хафиза – полная двадцатичетырехлетняя белотелая женщина, которую, благодаря ее размытым формам, издалека можно было принять за мешок с мукой, не столь давно оставленная мужем, отправившим ее в родительский дом после шести лет совместной жизни.

Как всегда, держалась особняком Рамия – двадцатидвухлетняя местная красавица, которую почему-то никто не брал в жены, несмотря на ее яркую внешность и способность к рукоделию.

Куда-то отрешенно глядела Амина – вдова погонщика верблюдов Абунасыра, три года назад скончавшегося в результате неудачного падения с лошади, по которому безутешная молодая женщина продолжала носить траур.

Была тут еще круглая сирота Магрифа – светлая, немного конопатая девушка с каштановым волосом и большими, голубыми, доверчивыми глазами. Поговаривали, что ее покойная мать была славянкой, которую спас из плена у жестоких горцев отважный хоршикский юноша по имени Хаким. Он увез ее к себе на родину, женился на юной красавице с добрым мягким нравом, после чего зажили они дружной семьей. Родилась у молодых дочь, и все было бы хорошо, если б однажды в сильную майскую грозу не попала в их маленький дом, стоявший на отшибе, молния, в один миг осиротив тогда еще трехлетнюю Магрифу, в тот злополучный вечер гостившую у бабушки, которая и вырастила ее.

Немного погодя подошли еще несколько незнакомых Эли девушек, по-видимому, с окраин Архота, где, как правило, селились переселенцы с близлежащих деревень и соседних городов. Все вели себя довольно скованно, не зная, о чем говорить друг с другом, и куда девать не занятые привычным вышиванием руки.

Вдруг раздался красивый грудной голос:

— Михрам! Запри калитку, уже полдень. Кто хотел прийти – тот пришел, остальные пусть пеняют на себя!

На высоком крыльце с небольшим навесом, украшенным искусно вырезанными из дерева бутонами чудесных роз, стояла статная женщина с убранными наверх волосами цвета меди, подчеркивавшими царственную посадку головы и гордый разворот красивых, немного мускулистых, покрытых легким загаром, плеч. Она имела породистый нос с пикантной горбинкой и удивительные желтовато-зеленые глаза, опушенные густыми, но короткими и чересчур прямыми светло-коричневыми ресницами. Ее нельзя было назвать ни полной, ни худой, ни старой, ни молодой – скорее, женщиной в самом соку. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, но ее облик вновь и вновь притягивал взгляд неподражаемым изяществом и исходящим от нее чувством абсолютной уверенности в себе, какое обычно дает высокое происхождение или богатый жизненный опыт. Незнакомка была одета в серебристое платье свободного покроя с низкой горловиной и обнаженными до плеч руками, под которым угадывалось стройное упругое тело.

Она спустилась с крыльца с изяществом и грациозностью, достойных прекрасной райской девы, однажды решившей осчастливить смертных своим временным пребыванием на грешной земле, и чудным голосом произнесла:

— Здравствуйте! Меня зовут Софи! Начиная с этого дня, дважды в месяц я буду проводить занятия в основанной мною пять лет назад Школе красоты, слушательницами которой вы возымели желание стать, предпочтя пустому времяпрепровождению, как я обычно именую народные гуляния с их бестолковой суетой и мелкими, сиюминутными радостями, стремление приобщиться к подлинно прекрасным вечным ценностям, одной из которых является красота в самом широком смысле этого слова!

Наставница непринужденно опустилась на ковер, окинув собравшихся открытой благожелательной улыбкой, в которой сквозила легкая непонятная грусть, а может быть, меланхолия.

— Подлинная красота – это не есть красивое лицо и безупречной формы тело, — продолжила она, остановив почему-то спокойный внимательный взгляд на Эли, по возрасту оказавшейся самой юной среди новоиспеченных слушательниц: Это всего лишь оболочка, которая имеет обыкновение со временем изнашиваться, утрачивая первоначальную привлекательность: естественный закономерный процесс для всего живого в природе. Но каждая оболочка всегда имеет свое содержание, и именно оно и определяет настоящую внутреннюю красоту, или же свидетельствует об ее отсутствии. При желании каждый человек способен воспитать в себе это очень ценное качество так, как взращивают, например, редкий цветок, требующий особого ухода, т. е. терпеливо, шаг за шагом, прислушиваясь к своему внутреннему «я». О том, как это можно осуществить на практике, и какую роль может играть красота в нашей конкретной жизни, мы и будем, в частности, обсуждать на наших занятиях, но для начала нам нужно поближе познакомиться друг с другом, и немного подкрепиться.

Услышав последние слова, слушательницы, в большинстве своем пока что мало понимавшие диковинную для них речь Софи, оживились и принялись выкладывать из корзинок на расстеленную перед ними молчаливой девушкой с миндалевидными глазами по имени Михрам скатерть, предусмотрительно захваченное из дома разнообразное угощение. За обедом все стали вести себя немного свободнее, послышались шутки, смех, некоторые из девушек по случаю праздника пригубили вина. Расхрабрившаяся, голубоглазая Магрифа с молчаливого одобрения подруг обратилась к наставнице с просьбой рассказать о себе.

Софи коротко поведала, что она родилась в Греции, в одной небольшой деревушке близ Афин. Ей было одиннадцать лет, когда однажды ранним утром на их селение, расположенное у самого моря, напали испанские пираты. Скручивая и связывая крепкими веревками руки ни в чем неповинным людям, они погнали их в сторону своего судна, над которым развевался зловещий черный флаг с изображением скрещенных костей и человеческого черепа. Отец Софи попытался оказать злодеям сопротивление, но был безжалостно убит вместе с женой, а их дочь, как и десятки ее соплеменников, попала в плен. От некогда живописного села, утопавшего в зелени, остался лишь пепел. Пираты намеревались продать захваченных пленных испанским плантаторам, нуждавшимся в дешевой рабочей силе.

Свободолюбивых и гордых детей Эллады ожидала незавидная участь, однако в одну из темных ночей, у самых берегов Рима, пиратский корабль натолкнулся на огромный подводный риф. Все погибли, лишь одна Софи чудом осталась жива. Ее вынесло сильной волной на берег, где обессилевшую девочку обнаружил житель рыболовецкой деревушки Рикардо. Он принес ее к себе в дом, безмерно обрадовав свою жену Мари, страдавшую от отсутствия в их семье детей. Добрые веселые люди, они окружили маленькую гречанку заботой и лаской, научили понимать и ценить истинную красоту. Софи отвечала им любовью, но, увы, спустя каких-нибудь шесть лет, отравившись недоброкачественной рыбой, приемные родители скончались. Софи осталась одна на всем белом свете. Не в силах оставаться в том месте, где все напоминало о тяжелой утрате, девушка отправилась постигать мир.

Она побывала во многих странах, приобретая опыт, знания, недоступные подавляющему большинству людей, привыкших следовать по накатанной коллее, не задумываясь о смысле человеческого бытия. Казалось бы, должна быть счастлива, или хотя бы довольна своей судьбой, позволившей ей осуществить давнюю детскую мечту: узнать, каков он, этот огромный – огромный мир? Однако ее все время не оставляла в покое мысль: почему, в ту душную июльскую ночь, Бог спас ее, когда все остальные, находившиеся на корабле, люди пошли ко дну? Ответ на этот непростой вопрос Софи искала в католических соборах и буддийских храмах, у берегов Средиземного моря и Тихого океана, в долгих беседах с убеленными сединою старцами и внимательных наблюдениях за невинными малыми.

Путешествуя по миру, размышляя о прошлом и пытаясь заглянуть в будущее, дочь древней Эллады — земли, где прекрасное всегда являлось предметом особого поклонения, составляя основу мировоззрения эллинов, поняла, что предназначение женщины заключается не только в рождении детей и в поддержании огня в домашнем очаге. Истинная женщина должна служить олицетворением красоты, и духовной, и внешней, способной подвигнуть воинственных по духу мужчин к благородному стремлению созидания во имя мира и жизни на земле. Этим своим знанием Софи, перед глазами которой все еще стояла картина ее родного, разрушенного и разграбленного пиратами, селения стремилась поделиться как можно с большим количеством  женщин, основав Школу красоты.

— Я была во многих странах, — произнесла Софи, при этом ее необыкновенные глаза под сенью листвы отливали чудным изумрудным блеском, — но меня всегда особенно привлекал Восток своей непохожестью на весь остальной мир. Здесь уживаются друг с другом понятия и явления, казалось бы, совершенно несовместимые, абсолютно противоположные. Так, высоко ценится хорошая поэзия, во всем присутствует отпечаток утонченного вкуса и при этом чудовищно – жестокие наказания за малейшую провинность воспринимаются всеми в порядке вещей. Утопающие в зелени, красивые города с изумительной архитектурой соседствуют с бесконечной, почти пустынной, ужасающей в своем величии, степью. Восточный мужчина всегда повелитель, безраздельно властвующий в доме, а женщина – лишь прах у его ног, который в любое мгновение могут втоптать в землю. И, тем не менее, вы – двенадцать представительниц славного Архота, вопреки суровым обычаям, пришли в Школу красоты, как и жительницы соседних городов: Кунгира, Табура, Жартопа, куда я также буду выезжать для проведения занятий. Мне интересно узнать, из  каких побуждений вы это сделали. Может быть, Залиха ответит на этот вопрос? – обратилась наставница к старшей из дочерей кузнеца Байсугура, но, заметив, что та засмущалась, повернулась к младшей сестре: Или ты, Гузалия?

Сестры переглянулись и хором ответили:

— Чтоб выйти замуж!

Заметив недоумение, промелькнувшее в глазах Софи, более бойкая Гузалия пояснила:

— На Востоке девушка должна стремиться выйти замуж, чтобы не огорчать вырастивших ее родителей, да и не остаться одной под старость лет, а нас с Залихой все никто не берет. Вроде бы и приданое у каждой из нас неплохое, и родители наши здесь издавна живут, — бросила она косой взгляд на переселенок с окраины, — уважением среди горожан пользуются, но замуж выйти никак не получается. Уж плакали мы с сестрицей, горевали, и вдруг услышали про Школу, которая может сделать нас такими раскрасавицами, что от женихов отбою не будет! Ну, и пришли сюда, авось повезет, — подытожила свой рассказ дочь кузнеца Байсугура.

Красавица Рамия тонко улыбнулась. Софи посмотрела на нее:

— Что ты, Рамия, скажешь?

— Сами видите, сестры дорогие: все при мне, однако и меня мужчины обходят стороной. Мачеха моя отцу уже все уши прожужжала, говорит, будто я порченная какая-то, ест меня поедом, уж скоро белый свет мне будет не мил. Не знаю, что и делать? Решила к вам прийти, попытаться узнать, что мужчины хотят видеть в женщине, чем их можно завлечь? Вот у меня соседка есть одна, Сания зовут: худая, черная, как кочерга, в общем, смотреть не на что! А муж на нее всегда влюбленными глазами смотрит, наряды разные покупает, обращается так ласково, что у меня сердце ноет. Наверное, знает она что-то, что мне неведомо?

— А ты, Хафиза, почему такая печальная? – участливо спросила красавица – гречанка у двадцатичетырехлетней полной белокожей архотки, не так давно оставшейся без мужа.

— Со мной муж развелся, без всякой причины, — запричитала Хафиза: Велел мне однажды собрать вещи, потом посадил в арбу и привез в родительский дом. Трижды  произнес: «Талак», это у нас так положено при разводе, — сделала она пояснение для чужестранки, — и осталась я одна, без мужа и без сына. Отец с матерью бранятся. Говорят, что хороших жен мужья не оставляют, хотя я-то чем плоха? – недоуменно обратилась несчастная женщина к другим слушательницам: Шесть лет жили душа в душу, и в один день ничего не стало. А ведь я еще молода! Может, вы мне чем поможете? – с надеждой посмотрела она на наставницу: Я бы за вас всегда молилась Аллаху.

— Скажи мне, Хафиза, — вопросом на вопрос ответила Софи: Как ты выглядела, когда только вышла замуж?

Удивленная подобным вопросом, толстушка огляделась по сторонам и ткнула пальцем в Эли:

— Я была почти такой же, как она. Потом родила ребенка, немного изменилась, пополнела, — скромно заметила Хафиза и тут же поспешно добавила: В нашем городе, да и, наверное, во всем ханстве тоже, полные женщины пользуются уважением! По такой сразу видно, что не голодает, муж не обижает.

— А нравится ли твоя полнота мужу, ты его об этом не спрашивала? – вкрадчиво произнесла Софи.

— Он мне ничего не говорил и вроде бы всегда был мной доволен. Зачем бы я задавала ему лишние вопросы? – растерялась Хафиза, чувствуя себя уже не слишком уверенно.

— В том-то и дело, что «вроде бы был доволен», — заметила наставница: Раз он женился на тебе, значит, ты ему нравилась. Нравилась, будучи стройной, веселой, привлекательной девушкой, а ты вышла замуж и махнула на себя рукой. Поймите, полнота – есть признак нездоровья, а не благополучной жизни, от нее непременно нужно избавляться! Помните, мужчины – от природы крайне сдержанный народ, они редко высказывают вслух свои желания и мысли. Истинная женщина должна уметь угадывать их и даже предугадывать. Только тогда она будет всегда желанной и духовно близкой. Что же касается затронутого в сегодняшней беседе вопроса, то мужчинам, как правило, нравятся женщины,  имеющие приятные округлые формы, к коим и нужно стремиться, если мы хотим завоевать или вернуть себе любовь мужа. Не сомневаюсь, что он обязательно оценит эти усилия, — ободряюще улыбнулась она Хафизе.

Все остальные слушательницы также страдали от своей неустроенности, кое-кто хотел скрасить благодаря занятиям в Школе красоты однообразные будни, избавиться от чувства одиночества и приобрести чувство уверенности в себе.

— Что тебя привело к нам, юная красавица? – обратилась Софи к Эльнаре, когда все прочие женщины и девушки высказались.

— Сначала — любопытство, — честно ответила Эли, — но потом, послушав вас Софи – ханум, я поняла, что хочу стать истинной женщиной, что это – искусство, которому нужно учиться. Мы живем подчас мелкими заботами и несущественными радостями, не замечая, как стремительно летит время. А ведь есть другая жизнь, есть вещи, ради которых нужно стремиться жить, меняя мир, а вместе с ним и себя, в лучшую сторону!

— Я рада слышать столь разумные речи, — улыбнулась Софи: Буду ждать вас на следующем занятии в последний день октября. Кстати, вы можете звать меня просто по имени. До встречи!

Слушательницы засобирались, оживленно переговариваясь между собой, а наставница подошла к Эли и негромко произнесла:

— Милая девочка, даже если остальные девушки по каким-либо причинам перестанут посещать Школу красоты, ты обязательно приходи, я буду проводить уроки для тебя одной.

Когда Эльнара вернулась домой, ее встретила Айша — биби, буквально кипевшая от негодования:

— Ты что творишь, негодная девчонка? Записалась в какую-то непонятную школу, открытую иноверкой, где девушки пьют вино и учатся всяким гадостям! Позоришь порядочную семью на весь город, совсем от рук отбилась! Чтоб ноги твоей там не было!

— Девушки пригубили вина по случаю праздника, — упрямо возразила Эли, — а я его и не пробовала! Ничему плохому там тоже не учат, это неправда!  Мне лично в Школе красоты очень понравилось.

В этот момент из дома вышел Пехлибей, и мачеха запричитала:

— Хозяин, наставь Эли на путь истинный, она меня не слушает! Как ты можешь позволять ей бесчестить нашу уважаемую семью?

— Помолчи, жена! – резко оборвал ее Пехлибей: Голосишь, будто хоронить кого собралась, не ровен час – накликаешь беду, — после чего обратился к дочери: Какие у тебя впечатления , Эли?

— Очень хорошие, отец! У нас прекрасная наставница, — радостно ответила Эльнара, — и она хочет обучить нас разным полезным вещам. Софи так много всего видела и знает, такая умница и красавица, что ее хочется слушать дни напролет!

— Почему бы тебе не пойти в Школу вышивальщиц, куда все дочери нашего соседа Бахтияра ходят, готовя себе приданое? – опять встряла мачеха: И толку побольше, и от людей уважение!

— Жена, Эли знает, что делает, и хватит об этом говорить! – твердо сказал Пехлибей.

Айша — биби замолчала, но в душе затаила злость.

Уроки Софи

Школа красоты внесла совершенно новую струю в жизнь юной и пылкой дочери Пехлибея. Эльнара жила этими удивительными встречами с Софи, щедро делившейся своим богатым жизненным опытом и немалыми знаниями с молодыми жительницами Архота, отправляясь на каждое занятие, как на праздник. Ее прежняя жизнь, заполненная будничными домашними хлопотами и нескончаемой войной с мачехой, казалась сейчас лишенной всякого смысла и даже какой-то ненастоящей. На уроках Софи Эльнара окуналась в иной, волшебный мир, где царили любовь и красота, изысканный утонченный вкус и трезвое отношение к жизни, философские размышления и практические советы, приветствовалось свободное выражение чувств и мыслей, где ее понимали и принимали такой, какая она есть.

С наступлением холодов слушательницы перешли в дом, где для занятий была отведена просторная светлая комната. Поначалу их было двенадцать человек, на второй урок пришли десять, потом осталось семь, но уже постоянных слушательниц, обожавших свою наставницу и подружившихся меж собой. Правда, дочери кузнеца Байсугура, сестры Залиха и Гузалия, по-прежнему держались друг друга, но при этом всегда с большим удовольствием принимали участие в разговоре, особенно, если его тема касалась женской внешности.

Перестала дичиться окружающих красавица Рамия, как оказалось, умеющая  заразительно смеяться и весело шутить. Она начала довольно тесно общаться с похудевшей и заметно похорошевшей Хафизой, которую, по слухам, стал навещать в родительском доме муж, и как будто бы даже собирался взять ее обратно в жены. Во всяком случае, недавняя неуклюжая и невеселая толстуха буквально на глазах превратилась в оживленную и внешне вполне-таки благополучную женщину.

Спустя три с лишним года сняла с себя, столь угнетающе действовавшее на всех, траурное платье вдова погонщика верблюдов Абунасыра Амина, удивив подруг хорошим вкусом и мягкой обаятельной улыбкой, от которой теплело на душе. Она увлекалась шитьем, и нередко во время перерывов уединялась с молчаливой помощницей Софи – девушкой по имени Михрам, пользовавшейся славой искусной мастерицы, чья печальная история, однако, повергла в ужас всех слушательниц.

Ученицы Софи долго не могли понять, почему Михрам, такая миловидная и приятная девушка, все время молчит. Ее нельзя было назвать глупой или чересчур робкой, но тем не менее, она всегда упорно молчала, пленяя всех без исключения своей восхитительной улыбкой, но при этом упорно избегая каких-либо разговоров, до которых обычно так охочи все женщины. Ее миндалевидные глаза хранили в себе какую-то грусть, а  может быть, и тайну.

Но однажды, в отсутствие Михрам, их наставница рассказала, в чем заключалась причина ее постоянного молчания. Как оказалось, Михрам была родом из Египта. Оставшись круглой сиротой в тринадцатилетнем возрасте, она нанялась служить в богатый дом одного каирского вельможи. В скором времени смышленая девочка стала приближенной его любимой жены. С ней хорошо обращались, одели в красивое платье, обучили тонкостям рукоделия и грамоте. Михрам была по-своему счастлива, как вдруг однажды, на свою беду, она случайно узнала какую-то страшную тайну. Господин из милости сохранил девушке жизнь, но, дабы она не проговорилась, велел отрезать ей язык. Красавице-египтянке было тогда восемнадцать лет. Она ушла от жестокосердных господ, но, не в силах вынести моральных страданий, отправилась к древним пирамидам, надеясь найти там душевное успокоение, а если не получится, то заживо схоронить себя в склепе.

У одной из таких усыпальниц фараонов и обнаружила ее случайно Софи, в то время проживавшая в Египте. Ей удалось вдохнуть в девушку стремление к жизни, убедить ее поверить в себя, и с тех пор Михрам не расстается с наставницей. Не раз мужчины, прельстившись внешностью и добрым нравом молодой египтянки, хотели взять ее в жены, невзирая на физический изъян, но Михрам всем отказывала, сохраняя преданность своей госпоже, спасшей ей жизнь. Они научились прекрасно понимать друг друга с помощью жестов и взглядов, и вот уже почти пять лет Михрам повсюду сопровождает Софи.

Слушательницы искренне посочувствовали бедной девушке, а впечатлительная по натуре Амина, прежде считавшая себя самой несчастной женщиной на земле после утраты любимого мужа, поразилась силе духа Михрам и теперь старалась как можно чаще найти время, чтоб побыть с ней, благо, у них нашлось общее увлечение в виде шитья.

Немало общего нашла и Эльнара со смешливой доброжелательной Магрифой, старше ее двумя годами. Девушки вместе приходили на занятия, встречались и за пределами Школы, оживленно обсуждая темы предыдущих уроков. Одно лишь обстоятельство огорчало Эли: весной подружка должна была выйти замуж, после чего ей предстояло покинуть Архот, и одному Аллаху было ведомо, свидятся они еще или нет.

Между тем, их наставница на вопрос, прозвучавший однажды из уст Рамии, очень привязавшейся к Хафизе, с которой она познакомилась благодаря Школе красоты, о том, как ей, постоянно разъезжающей по разным странам, удается поддерживать отношения со своими подругами, коротко ответила, что у нее нет подруг. Удивленные и, вместе с тем, заинтригованные ученицы попросили наставницу поподробнее высказаться на тему дружбы. Софи согласилась.

— Что есть дружба? – начала она, и сама же ответила на этот вопрос: Абсолютно искренние, равные и взаимонеобходимые отношения между людьми. Вы согласны? – обратилась Софи к своим ученицам, после чего продолжила: А теперь посмотрим, к кому это определение подходит. Рассмотрим три варианта: мужская дружба, женская и дружба между мужчиной и женщиной.

— На мой взгляд, мир мужчин испокон веков держится на трех китах: это сила духа, ум и взаимовыручка. Мужчины, в чьих руках традиционно находятся многие вопросы бытия, как вид, заинтересованы в выживании себе подобных, поэтому они способны действительно ценить, уважать друг друга и доверять друг другу. Естественно, в каждом правиле бывают исключения, но правило на то и правило, что относится к большинству. В данном случае это означает, что мужское крепкое братство имеет место быть. И только две вещи на свете могут заставить мужчину отступить от него, когда голос инстинкта говорит в нем сильнее голоса разума: это борьба за власть и соперничество за женщину.

— Женщины, напротив, в силу своей меньшей занятости в жизни общества и, соответственно, определенной ограниченности мировоззрения, в подавляющем большинстве своем заинтересованы, образно говоря, в уничтожении друг друга. Ради приобретения чувства собственной значимости и уверенности в себе, ради какой-либо выгоды или лестного для нее мужского внимания, женщина нередко способна пойти на ложь и предательство, без особых угрызений совести переступить порог нравственности. Независимо от количества прожитых лет, женщины всегда соперничают друг с другом по любым поводам, отрицая основное правило дружбы: право на равенство.

— Скажем, жизненные неудачи подруги способны принести иной женщине такую радость, с которой не может сравниться даже любовь. В собственных же несчастьях она, как правило, винит кого угодно, но только не себя. Наличие приятельских отношений в женской среде объясняется не их духовной взаимонеобходимостью, что предполагает  подлинная дружба, а в удовлетворении инстинктов натуры, что выражается в возможности обсудить что-либо или кого-либо, в плетении интриг и прочих столь же малоприятных вещах.

— Что же касается искренности – третьего аспекта дружбы, то женщине зачастую это качество вообще неведомо. Все вышесказанное означает, что женской дружбы в природе просто не может быть, а если она и встречается, то скорее, в порядке исключения. Но это мое субъективное мнение.

— Теперь поговорим о дружбе между мужчиной и женщиной. С точки зрения физиологической и психологической разности полов, этот вариант можно было бы назвать идеальным в силу характерной для него взаимодополняемости буквально во всех точках соприкосновения. Однако, к сожалению, встречается он достаточно редко, поскольку дружеские отношения мужчины и женщины, возникающие на стадии первоначального знакомства, рано или поздно, как правило, переходят на более высокую ступень – любовь, или же распадаются вовсе из-за невозможности одной из сторон ответить на чувства другого, обычно неизбежно зарождающиеся в процессе близкого общения.

— Я высказала вам свои взгляды относительно дружбы, — добавила в заключение этой темы наставница, — сделанные мною на основе собственных многолетних наблюдений и практического опыта. Возможно, кого-то из вас они отчасти разочаровали, кому-то показались чересчур категоричными, но таково мое мнение, а ваше право – принимать его или нет. Хотя, если бы лет пятнадцать тому назад я владела бы этим знанием, то наверняка мне удалось бы избежать многих ошибок и разочарований в своей жизни. Что ж, у каждого свой путь познания мира, но, как бы то ни было, я ни о чем не жалею.

Не жалела Софи также сил и времени для Школы красоты, стремясь как можно полнее и ярче донести свое видение мира и разнообразные знания до благодарных слушательниц, внимавших каждому ее слову. Она знакомила их с особенностями культуры и национальных традиций, направлениями женской моды и отношениями между мужчинами и женщинами в разных странах света. Нередко на уроках они читали друг другу стихи, пели песни, играли на музыкальных инструментах, окунувшись в прекрасную атмосферу искусства, способного, как ничто другое, по-настоящему объединять людей.

Каждое занятие в Школе красоты воспринималось ученицами Софи, подобно некоему откровению, позволявшему им лучше узнать самое себя и понять окружающий мир, но особый интерес у них всегда вызывали уроки, прямо или косвенно затрагивавшие тему любви.

Сестры Залиха и Гузалия, наследницы всеми уважаемого в городе трудолюбивого и умелого кузнеца Байсугура, и дочь владельца небольшой кожевенной мастерской Рамия, мечтавшие поскорее выйти замуж, пока добрые люди не догадались еще назвать их перезрелыми девами, все допытывались у Софи, что должна знать и уметь женщина, чтоб привлечь внимание мужчины?

— Помнишь ли, Рамия, — обратилась однажды наставница к красивой, но одинокой двадцатидвухлетней архотке, — как на нашем самом первом занятии ты рассказала о своей соседке по имени Сания, с которой, по твоим словам, муж никогда не сводит влюбленных глаз, и которую ты в сердцах сравнила с кочергой? Месяц назад мне довелось ее увидеть в ювелирной лавке, что рядом с городской площадью.

— Она действительно худенькая и очень смуглая женщина. Но вот обращала ли ты когда-нибудь, Рамия, внимание на ее легкую красивую походку, на ее чудную улыбку, от которой как будто бы исходит сияние? Сания, может быть, и не красавица, но в ней есть одно неоспоримое достоинство – безупречная женственность, проявляющаяся буквально во всем, начиная с улыбки, взгляда, и заканчивая походкой. Почему бы мужу, чувствующему себя рядом с ней настоящим мужчиной, не любить ее?

— Кстати, о походке, уж коли мы заговорили на эту тему. На Востоке, где женщины традиционно носят покрывало на голове, она имеет особенно большое значение в характеристике внешнего облика. Правда, здесь, в Хоршикском ханстве, в отличие от других восточных стран, женщины не закрывают лица, но тем не менее, покрывало создает определенное неудобство для мужчин, пытающихся составить себе представление о той или иной женщине. Походка способна сказать очень многое о своей обладательнице, но многие женщины этого не понимают, и ходят абы как.

— Одни семенят, словно японки, а, между тем, то, что красит женщин одной национальности, впитавших в себя с молоком матери определенную внутреннюю культуру, вовсе не обязательно должно подходить другим. Вторые, подобно мастеровым, движутся размашистым мужским шагом. Третьи переваливаются, как утки. Четвертые топают, будто слоны. Пятые виляют бедрами, и так далее. Недостатков не счесть, но не будем тратить на них время, лучше займемся практическим обучением.

— Рамия и Гузалия, возьмите в руки подносы с сушеными яблоками, подойдите теперь к противоположным стенам. Не смущайтесь, здесь все свои! Голова, плечи, ягодицы и пятки ног должны касаться стены. Постойте так немного, привыкните к этому положению тела. Хорошо! А теперь сделайте шаг вперед и поставьте на голову поднос, идите навстречу друг другу и старайтесь не уронить яблок. Сначала движется бедро, самое соблазнительное место на теле женщины, привлекая к себе необходимый вам мужской взгляд. Потом в работу включается колено, красиво обрисовываясь под платьем. Спустя доли мгновений к нему присоединяется ступня, обутая в туфельки на каблуке, призванная подольше задержать тот самый взгляд, дабы изящество и  чувственность вашей удивительной походки были по достоинству оценены.

— Дошли до стены, развернулись, взяли в руки подносы, и вновь ваши  плечи, ягодицы и пятки ощущают приятную прохладу стен. Постояли, и снова в путь с подносом на голове! Рамия, держи свободней руки! Гузалия, втяни живот!  Девушки, старайтесь идти легче! Представьте, что вы находитесь на лугу. Вас овевает ласковый ветерок, нежарко светит солнце, птицы только для вас сейчас поют свои трели. Дышите этим свежим воздухом, радуйтесь прекрасному дню, цените свою молодость. Ну, что ж, для начала неплохо! На следующем занятии мы вновь вернемся к этому упражнению, а теперь поговорим о другой составляющей женской красоты – об улыбке.

— Здесь нет ничего сложного. Правило одно: улыбка всегда должна быть искренней, а иначе в ней просто нет смысла. Вот я, например, не понимаю людей, которые лгут. Для меня ложь сродни грязи, такая же противная и липкая! И, если вдруг по каким-либо причинам у меня нет возможности сказать правду, я лучше промолчу, но ни за что не стану лгать. Неискренняя улыбка – та же самая ложь, но уже написанная на вашем лице.

— Если у вас нет желания улыбаться, не делайте этого! Будьте самими собой, вы не обязаны всегда находиться в хорошем настроении. Конечно, не стоит выходить к людям с мрачным лицом. Лучше побыть в это время в одиночестве, не спеша обдумать вещи, которые привели вас в подобное расположение духа. Сами не заметите, как все встанет на свои места, главное – улыбайтесь, если только вам действительно этого хочется. Упражняться перед зеркалом я бы вам не советовала: искренняя улыбка и обаяние всегда ходят рядышком друг с другом, составляя основу красоты любой женщины, независимо от возраста и прочих данных.

— Уважаемая Софи, — встряла нетерпеливая Гузалия: Вот я, к примеру, правильно ходить уже научилась. По поводу своей улыбки ничего сказать не могу, но, наверное, она не слишком привлекательная, потому как губы у меня тонкие и твердые, плохо растягиваются. Кому хорошо, так это Эльнаре: губки у нее пухлые, красивые, словно спелый персик! Ей улыбка всегда идет, даже, когда она задумается вдруг, а ты начинаешь ее тормошить, Эльнара улыбнется и кажется, что это солнышко выглянуло из-за хмурых туч. Правда, я зато не такая худая, как она! Да, наверное, у каждой из нас есть что-то своё, особенно хорошее. А вот, что еще нужно иметь женщине, чтобы вызвать к себе любовь мужчины? Может быть, есть какие-то секреты?

— Начнем с того, Гузалия, — ответила наставница, — что правильно ходить ты еще все-таки не научилась, для этого требуется время. Для хорошей улыбки форма губ, по большому счету, не так важна. Главное, чтобы улыбка исходила из вашего сердца, в ней не должно быть места наигранности и фальши. Что же касается любви, то мужчина проникается этим трепетным чувством к женщине не из-за ее походки, улыбки или внешности в целом. Это все просто способно привлечь его внимание, а любит он в женщине ее душу.

— Любовь – прекрасное чистое чувство, всегда пробуждающее в человеке его самые благородные качества и искренние порывы, но по-настоящему счастливой можно назвать только взаимную любовь, когда мужчина и женщина составляют одно неразделимое целое. А этому нужно учиться, и порой многие годы. Впрочем, у вас, девушки, все еще впереди!

— Но для того, чтобы полюбить человека, его сначала нужно узнать, верно? – задумчиво обронила Рамия: А что я могу сделать, чтобы привлечь и удержать к себе внимание очень понравившегося мне мужчины? Как я должна поступить, чтобы он выбрал меня из всех остальных женщин?

— Существует легенда, — издалека начала Софи, — что в давние – давние времена мужчина и женщина составляли одно целое, то есть находились в одном теле, но потом Бог разделил их, и с тех пор две половинки ищут друг друга, чтобы вновь воссоединиться. У каждого из нас есть на земле своя половинка, просто нужно время и желание найти ее. Когда ты встретишь, Рамия, мужчину, в ком будешь нуждаться больше жизни, кто станет тебе ближе родных отца с матерью, за кем ты будешь готова пойти хоть на край света, сердце само подскажет и тебе, и ему, что вы и есть те самые две половинки, созданные ради друг друга.

— Всех нас ведет по жизни голос разума. Мы стараемся не совершать поступков, за которые впоследствии нам было бы стыдно. Мы не делаем вещей, способных доставить нам физическую или душевную боль, поскольку великий разум подсказывает нам, что для нас хорошо и что плохо, однако сделать нас по-настоящему счастливыми может только внутренний голос нашего маленького, но искреннего и надежного сердца. Не бойтесь следовать ему, и тогда все получится, он не подведет!

— Софи, вы знаете, что в скором времени я должна выйти замуж, — немного смущаясь, произнесла Магрифа: Мне очень повезло, потому что это брак по  взаимной сильной любви. Я часто представляю себе свою будущую семейную жизнь, то, как я буду вести себя с мужем, чтобы между нами никогда не возникало каких-то обид, или непонимания. В этих мечтах все выглядит красиво и романтично, но ведь человеческая жизнь – это всегда долгий и сложный путь, на котором всякое может произойти. Что я должна знать, чтобы муж не остыл ко мне, чтоб я оставалась для него любимой и желанной женщиной даже спустя двадцать или тридцать лет, чтобы мы не расставались?

— Милая Магрифа, — ответила наставница, — ты затронула вопрос, который очень волнует многих женщин: и тех, кто уже замужем, и тех,  кто, как и ты, только еще собирается это сделать. Но, если на мужчине всегда лежит ответственность за решение многих вопросов, от которых зависят мир и благополучие на земле, будь это правитель какой-то страны, или обычный человек, чей ум и упорство в достижении поставленной цели незаметно меняют нашу жизнь к лучшему, то женщина создана для любви. Это уже потом она жена, мать, хранительница домашнего очага. Прежде всего любая женщина, независимо от возраста, должна помнить о своем наиглавнейшем предназначении – любить мужа: искренне, сильно, самозабвенно, так, чтобы он, в свою очередь, любил и желал только ее, сколько бы времени ни прошло со дня их свадьбы.

— Когда у вас появятся дети, помните, что они — самостоятельные люди, которые вырастут и заживут своей собственной жизнью, отдавшись при благоприятном стечении обстоятельств, как и вы когда-то, в упоительный плен восхитительного чувства под названием «любовь». Жизнь всегда идет по кругу, и как бы вы ни любили своих детей, при всем желании вы не сможете заменить им человека, предназначенного самой судьбой, как не сможете забрать себе их болезни, или уберечь от всех ошибок и разочарований, ведь у каждого живущего на земле свой неповторимый путь. Бог наградил женщину способностью дарить миру новую жизнь, но от самого своего рождения это другая, отдельная жизнь, которая, когда настанет ее час, захочет найти свою половинку. А вы, что бы ни происходило в вашей судьбе, любите и берегите свою, уж коли выпало вам счастье встретить ее.

— К сожалению, человеку свойственно заблуждаться. Желая удовлетворить тщеславие, или вызвать к себе чувство зависти со стороны окружающих людей, он нередко, позабыв о вечных ценностях, о любви и красоте души, стремится к ложным преходящим ценностям, направляя всю энергию тела и силу ума, например, на приобретение какой-либо власти или материального обогащения, не понимая той очевидной истины, что в назначенный час он возьмет с собой в могилу только свое тело, бедное усталое тело, по собственной же вине, недополучившее при жизни любви и ласки. В смерти, как таковой, я не вижу трагедии, поскольку она является закономерным итогом для всего сущего на земле, но жизнь, прожитая в ничтожной суете, не освещенная божественным светом любви, мне представляется действительно трагичной.

Слушательницы притихли, осмысливая услышанное. Наконец, Эльнара решилась нарушить тишину:

— Насколько я вас понимаю, Софи, настоящая любовь встречается в жизни лишь однажды, но если вдруг я ошиблась, приняв за любовь чувство влюбленности, могу ли я надеяться, что истинная любовь еще встретится на моем пути, что меня поймет и простит мужчина, которому я решусь вверить свою судьбу?

— Вряд ли на земле найдется хоть один человек, кому удалось бы избежать каких-либо ошибок в жизни, особенно, когда дело касается любви, — просто ответила наставница: По большому счету, я считаю, что подлинная любовь – это заслуженная привилегия зрелости, когда за плечами есть жизненный опыт, когда мы действительно способны в полной мере оценить этот чудесный дар судьбы, когда, в отличие от юности,  прежде всего мы наслаждаемся не тем, что нас любят, а тем необыкновенно – сильным и чистым чувством, что испытываем мы сами по отношению к другому человеку, здоровье и жизнь которого для нас важнее всего на свете. Однако юности, с ее пылкостью и безоглядностью, свойственно влюбляться, порой ошибаться, и не только в любви, на то она и юность – время познания  себя и окружающего мира.

— Конечно, каждая девушка должна стремиться подарить как любовь,  так и свою невинность первому и единственному в ее жизни мужчине, но если вдруг это не получилось, нужно продолжать верить в то, что вы еще обретете свою половинку, которая вас поймет, а значит, простит и примет такой, какая вы есть. Мысль способна обретать форму, и если вы чего-то сильно желаете, то, рано или поздно, ваше желание сбудется.

— Жизнь очень многообразна. Не бойтесь падений. С благодарностью, но без гордыни принимайте удачу. Помните всегда: и когда вам будет смертельно больно, и когда радость вознесет вас в заоблачные выси, что все на свете преходяще, но любовь вечна. В ней одной смысл человеческой жизни!

Софи попрощалась с ученицами до следующей встречи, окинув всех своей невообразимо – обаятельной, красивой улыбкой, а вскоре выяснилось, что это было, увы, их последнее занятие. Никто ничего толком не знал. Поговаривали, будто наставница получила издалека какое-то чрезвычайно важное известие, вынудившее ее в течение дня собраться и выехать куда-то за пределы ханства. Никто не знал, вернется ли она еще когда-нибудь? Софи исчезла из Архота так же неожиданно, как и появилась в нем.

Близился к концу март месяц. Природа медленно пробуждалась после зимнего сна, все живое тянулось к ласковому весеннему солнцу, но Эли, потрясенная  внезапным отъездом наставницы, встречи с которой стали для нее насущной необходимостью, казалось, не замечала происходящих перемен. Она впервые почувствовала острую боль потери.

 

Коварство Айша – биби 

На Востоке говорят: «Беда не стучится в калитку, а всегда приходит непрошеным гостем». Не успела Эльнара оправиться от удара судьбы, каким для нее стал отъезд Софи, повлекший за собой закрытие Школы красоты, которая служила для юной романтичной девушки отдушиной в череде серых однообразных будней, как вдруг произошло событие, повлиявшее на ход всей ее последующей жизни.

Однажды ночью Эльнара проснулась от негромкого разговора, происходившего под ее окном. Выглянув на улицу, она едва не вскрикнула от страха и неожиданности. Лет восемь – десять тому назад во дворе их дома, под окнами комнаты Эльнары, отец построил специальную глубокую печь для выпечки лепешек, которую она каждое утро растапливала, чтобы испечь свежий хлеб на предстоящий день. Но сейчас была глубокая ночь, однако из печи шел дым, а рядом стояла мачеха, негромко переговариваясь с незнакомой высокой худой старухой, с головы до пят одетой во все черное, и сосредоточенно смотревшей на огонь, разгоравшийся под треножником, установленным на печь. На треножнике находилась кастрюля, из которой валил густой пар.

Не отрывая глаз от яркого огня, старуха медленно шевелила узкими, словно нитки губами. При этом ее худое темное лицо, испещренное множеством глубоких морщин, выражало такое жуткое, омерзительное удовлетворение, что Эли еще больше испугалась. Сначала она хотела броситься к отцу, чтобы рассказать о странных вещах, происходящих в их доме, но вспомнив, каким уставшим он выглядел накануне, вернувшись после вечернего обхода больных, решила отложить разговор до утра. Девушка еще немного постояла у окна, а затем, продрогнув от ночной прохлады, отправилась в постель и вскоре заснула.

Наутро мачеха, отведя взгляд в сторону, сообщила ей, что отец немного приболел и просил в ближайшие дни не беспокоить его. Вспомнив ночной эпизод, насмерть перепуганная Эльнара бросилась к мужской половине дома, но у входа стоял сын Айша – биби Заир, категорически отказавшийся пропустить ее к больному, чтобы она своими глазами могла удостовериться хотя бы в том, что отец жив. Эли обратилась за помощью к тетушке Айзаде, но и родную сестру мужа не допустила суровая Айша – биби к Пехлибею, нежданно-негаданно оказавшемуся заточенным в четырех стенах. Несчастная девушка билась, подобно птице, пойманной в сеть, но никто не мог помочь ей в ее беде.

Спустя пять долгих дней мачеха сказала Эльнаре, что ее отец наконец-то выздоровел. Не помня себя от счастья, девушка стрелой метнулась к мужской половине дома. На невысоком крыльце, украшенном затейливой резьбой и вырезанными из редких пород дерева аккуратными фигурками маралов с ветвистыми, отливающими на солнце рогами и, застывшими в прыжке, горделивыми тонконогими скакунами, в плотной белоснежной рубашке, подчеркивавшей бледность его осунувшегося лица, стоял Пехлибей.

К удивлению Эльнары, он не поцеловал ее как обычно в лоб, не погладил по шелковистым черным волосам, даже не улыбнулся ей, а посмотрев на дочь каким-то невидящим, отстраненным взглядом, сухо поинтересовался, здорова ли она и, получив утвердительный ответ, не задерживаясь более, направился к калитке. Его широкие плечи, вызывавшие по молодости трепет у всех местных красавиц, поникли, а прежде упругая походка после болезни стала шаркающей, как у белобородых аксакалов. Потрясенная разительной переменой, Эльнара отчаянно закричала вслед: «Отец!», но Пехлибей  не обернулся, даже не замедлил шаг.

Какое-то время ошеломленная девушка с беспомощно протянутыми руками стояла на тропинке, ведущей в дом. Очнулась от резкого окрика мачехи:

— Долго ты еще будешь стоять, негодница? Увиделась с отцом, и хватит с тебя радостей, пора приниматься за работу! Вон, коровы до сих пор еще не доенные, куры бедные некормленые, самовар сто лет не чищенный, кто по-твоему будет всем этим заниматься? Уж я-то за свою жизнь наработалась! И, кстати, в отличие от тебя, всегда вела себя благонравно, не позорила семью, шляясь по всяким непотребным местам, вроде этой дурацкой Школы красоты, которая, слава Аллаху, наконец-то закрылась, избавив наш достойный город от произраставших за ее стенами нечистоплотных деяний и греховных помыслов! Что глаза свои бесстыжие вылупила? Думаешь, я не знаю, что ты, глупая, мнишь себя первой красавицей Архота и втайне мечтаешь о встрече с принцем на белом коне? Айша – биби знает все на свете! Вот только, кому ты нужна, сирота хоршикская, или же персидская, это кому как понравится?

Довольная собственным остроумием, мачеха отвратительно засмеялась и, не в силах остановиться, продолжила свою обвинительную речь, радуясь возможности безнаказанно оскорбить все еще не пришедшую в себя ненавистную падчерицу:

— Думаешь, кто-нибудь, кроме тебя, верит в эти глупые сказки, что твоя покойная мать была персидской принцессой? Да какой отец, и уж тем более падишах, будучи в здравом уме, отдаст по доброй воле свою единственную дочь за такого неудачника, каким всегда был твой папаша? Да если б не я, побирались бы вы с ним сейчас по дворам, выпрашивая милостыню и напрашиваясь на ночлег к таким порядочным и добрым людям, как я, почтенная жительница славного Архота Айша – биби, на чьих плечах вот уж сколько лет держится этот дом! Погоди, вот выдам я тебя замуж, хлебнешь горюшка и нескончаемых обид от мужа со свекровью, и вспомнишь ты тогда мою доброту, пожалеешь, что не ценила людского к себе отношения, да только будет поздно.

— Ну, что смотришь, негодница? Совсем от рук отбилась, а все из-за этой школы, куда ты бегала почти полгода, и всякий раз рвалась с таким нетерпением, как будто там вам золото бесплатно раздавали! Говорила я Пехлибею, что не кончится добром эта сумасбродная затея, а он уперся, как ишак: «Эли знает, что делает»! Теперь вот его глупая доченька ходит и неизвестно, о чем думает, наслушавшись вздорных речей иноверки, задумавшей подточить устои великого Хоршикского ханства через этих легковерных дурочек. Да где ж такое видано, чтобы порядочные девушки рассуждали про любовь, смели иметь какие-то желания, не испросив на то родительской мудрой воли? Да если б эта нечестивая иноверка не уехала вдруг сама, я добилась бы через городские власти, чтобы ее отсюда изгнали с таким позором, что эта мерзавка запомнила бы его до самого конца жизни!

Услышав последние слова, Эльнара, до глубины души возмущенная гнусной клеветой и глупыми речами мачехи, вскричала:

— Лучше посмотри на себя, кара самовар! Где бы ты сейчас была, если б мой благородный отец несколько лет назад не взял тебя в жены, доверившись мнению родственников, которые, как оказалось, очень заблуждались относительно твоих добродетельных качеств? Не знаешь, или не хочешь помнить? А я скажу: ты так бы и продолжала вместе со своим ленивым и глупым сыном побираться по дворам, выпрашивая милостыню и напрашиваясь на ночлег, потому что больше вы ни на что не способны!

— Посмотри, во что ты превратила наш светлый уютный дом! По всем углам распиханы мешки и корзины с провизией, которая скоро начнет гнить, так как ее не успевают съедать. Но ты из-за своей неимоверной жадности все продолжаешь принимать подношения от людей, излеченных отцом, хотя от них можно было бы на время отказаться. Ты постоянно докучаешь отцу жалобами на нехватку денег, а, между тем, скотный двор давно ломится от живности, кладовая не вмещает всех продуктов,  сундуки в твоих покоях набиты сукнами и разной одеждой на многие годы вперед, а шкатулка полна драгоценностей! Мой бедный отец работает, не покладая рук, но довелось ли ему хоть раз услышать от тебя доброе слово, увидеть ласковый взгляд?

— Как смеешь ты, кара хатун, клеветать на мою наставницу – женщину, красивее и лучше которой я еще не встречала в своей жизни? Вы с ней одного возраста, но ты выглядишь старше Софи лет на двадцать. Ты не умеешь красиво двигаться, улыбаться, не умеешь разговаривать. Ты ничего не знаешь, кроме того, как разносить по округе сплетни, да завидовать всякому, у кого хоть на один кошель больше золота, чем есть у тебя. Ты никого не любишь, и тебя никто не любит! Твоя жизнь напоминает мне копошение червя в навозной яме: такая же нечистоплотная и бессмысленная. Я сегодня же скажу отцу, чтоб он развелся с тобой. Забирай все, что накопила и убирайся из нашего дома! Ты нам не нужна!

Айша – биби, давно позабывшая о своей прошлой, очень несчастливой жизни, поначалу хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, не в силах вымолвить ни единого слова, а заодно искала глазами какой-нибудь предмет, которым можно было бы запустить в непутевую голову дерзкой падчерицы, но после последних фраз Эли она неожиданно расслабилась и даже улыбнулась, потом нарочито – смиренным тоном произнесла:

— Что ж, Эли, кое-какая правда в твоих глупых речах есть. Тебе, несмотря на все мои старания и заботу, я действительно, как ни печально это говорить, никогда не была нужна, но ты даже представить себе не можешь, насколько я нужна твоему отцу! Он так сильно любит меня, что скорее согласится выгнать из дома родную дочь, чем развестись со мной. Без меня ему с некоторых пор белый свет не мил. Я очень-очень нужна ему! — зловещим шепотом прошипела мачеха, в ее узких глазах загорелся недобрый огонек:

— Я гляжу, после учебы в этой своей Школе красоты ты слишком много говорить начала, разучилась уважать старших, несешь всякую околесицу. Это сейчас, а что потом будет? Захочешь сесть мне на голову, свесив ноги, или, как только немного окрепнешь, пустишь нас с отцом по миру? Пора тебя выдавать замуж! Уж если у отца не получилось, пусть муж займется твоим воспитанием, пока не поздно. А сейчас живо на скотный двор, делом надо заниматься, а не языком молоть! Погоди, придет отец, он тебе покажет, как поступают с детьми, не желающими слушать своих родителей!

Эли не верила собственным ушам, но мачеха говорила так уверенно, что на глазах девушки невольно закипели слезы бессилия. Не желая показывать свою слабость Айша – биби, она выбежала на улицу, к речке, у которой с детских лет, глядя на ребристую голубоватую гладь, Эльнара привыкла находить душевное успокоение и, найдя пустынный уголок, остаток дня провела там. Ей не хотелось возвращаться в отчий дом, где хозяйничала абсолютно чужая по духу женщина. Но незаметно наступил вечер, и Эли поспешила домой, только сейчас подумав, что отец, наверное, не находит себе места от беспокойства за нее, но к ее, сначала – удивлению, а потом – отчаянию, он сурово отчитал ее за долгое отсутствие, за непослушание Айша – биби, вынужденной, по его словам, везти на себе одной весь воз хозяйственных забот, в то время, как его взрослая дочь слоняется целыми днями неизвестно где, оскорбляя своим легкомысленным поведением доброе имя лекаря и его семьи, после чего резко развернулся и ушел, оставив Эли в горьком недоумении и обиде.

С того дня Пехлибей, и прежде считавшийся достаточно замкнутым, серьёзным, малообщительным человеком, еще больше углубился в себя. Он стал вести себя довольно странно: старался как можно реже выходить из дома, лечением больных занимался, казалось, через силу, без былого сострадания к людям и интереса к своему делу, разобрал стоявшую посреди сада, когда-то им самим же построенную,  красивую беседку, пустив ее на дрова, которых и так у них было вдоволь, практически перестал общаться с дочерью. После своей неожиданной и непонятной болезни Пехлибей словно бы потерял вкус к жизни, пугая Эли, не раз пытавшуюся поговорить с отцом, абсолютным равнодушием ко всему и вся на свете.

Однажды Эльнара навестила тетушку Айзаду. Пожаловалась ей на странное поведение отца и на все более невыносимый характер мачехи, с которой они ссорились по несколько раз на дню. Погладив девушку по ее длинным красивым косам, тетя грустно молвила:

— Терпи, бедное дитя: и равнодушие отца, и грубость мачехи. Верю, что тебе сейчас очень нелегко, но если ты страдаешь в этой жизни, значит, так угодно Аллаху. Всемогущий Аллах справедлив и, когда в урочный час ты попадешь на небеса, он тебя непременно за все вознаградит!

От таких речей Эльнара горько расплакалась. Увы, добрая тетушка ничем ее утешить не могла, а наоборот, еще больше расстроила, объяснив причины перемен в отце:

— Сказывали мне люди, милая девочка, что Айша – биби совершила тяжкий грех, обратившись к помощи одной Черной колдуньи из племени пушуров. Я раньше не знала, верить этим словам или нет, а теперь вижу, что все – чистая правда. Заколдовала злая старуха твоего бедного отца, отняв у него волю и вкус к жизни. Для него сейчас, что ты, что дерево – все едино, и никто ему не сможет помочь: чары пушурских колдуний считаются в Великой Степи самыми сильными и неотвратимыми!

— Потеряла ты, родненькая, не успев родиться, мать, а теперь и вовсе сиротой осталась. Терпи, мое бедное дитя, и знай, что каждому в жизни всегда воздается по делам его. Накажет, рано или поздно, всемогущий Аллах Айша – биби за сотворенное ею зло, пожалеет она о своей глупости, да поздно будет. А ты молись, моя родная, Аллаху, проси его о помощи, и он обязательно поможет!

После разговора с тетушкой Айзадой Эльнара как никогда ясно осознала, что в этой жизни она может надеяться только на себя, на свой ум и силу духа. С того дня, чем бы она ни занималась, все ее мысли сводились к одному: необходимо как можно скорее что-то предпринять. Смирение и покорность перед судьбой отнюдь не прельщали от природы пылкую и порывистую девушку, мечтавшую познать мир и найти свое место в нем. Вскоре сама жизнь подтолкнула ее к решительным шагам.

Однажды, собирая ягоды черешни во фруктовом саду, она случайно услышала разговор между отцом и Айша – биби, состоявшийся во время их традиционного вечернего чаепития на лужайке, где специально для этого с наступлением тепла ставился низенький круглый столик, вокруг были расстелены небольшие коврики, на них лежали высокие подушки, о которые можно было облокотиться. Отец как обычно молчал, глядя куда-то вдаль отрешенным взором, а мачеха, раскрасневшись после очень горячего свежезаваренного чая, который, невзирая на погоду, она часто пила в течение дня, а иначе у нее тут же начинала болеть голова, настаивала на том, что Эли пора выдавать замуж, что к ней, дескать, уже обращались несколько местных свах с довольно выгодными предложениями, и она обещала им в ближайшее время дать какой-либо ответ.

Опасаясь в душе непредсказуемого характера своенравной падчерицы, в последние дни имевшей какой-то подозрительно задумчивый вид, что, по мнению бесчестной женщины, не сулило ничего хорошего, Айша – биби хотела поскорее избавиться от юной девушки, которую ей, несмотря на все свои козни, не удалось сломить, запугать, и которая к тому же внушала ей невыносимую злость своей редкой утонченной красотой и умным взглядом огромных раскосых глаз, порой как будто бы потешавшихся над бесформенной фигурой мачехи.

Была еще третья и, наверное, самая главная причина побыстрее засватать Эли. Айша – биби, прозванная местными умниками «самой жадной женщиной Архота», хотела извлечь из замужества Эльнары немалую личную выгоду, выдав беззащитную юную красавицу за того, кто предложит ей больше всего денег в качестве калыма, или выкупа за невесту. Айша – биби жаждала золота, а потому ни возраст, ни физическое здоровье жениха в ее глазах не имели никакого значения. Для работы по хозяйству она могла нанять кого угодно, а вот выгодно продать – только Эли. Конечно, всего этого она мужу не сказала, прикрывшись красивыми фразами о своем беспокойстве за судьбу падчерицы.

Пехлибей сидел, напряженно наморщив лоб и тихо шевеля губами, словно изо всех сил пытаясь вспомнить, или понять что-то очень важное для себя и дочери. Эльнара, над головой которой сгустились темные тучи, затаилась за деревьями, мысленно обращаясь к Аллаху с просьбой ниспослать ее бедному отцу прозрение, пробудить в нем его прежнюю искреннюю любовь к ней, не позволив корыстолюбивой мачехе погубить жизнь его единственной дочери. Слова Айша – биби по поводу «выгодных предложений» со стороны местных свах означали только одно: Эли хотели выставить на продажу, как какого-нибудь породистого скакуна, абсолютно не считаясь с ее мнением и человеческим достоинством, отдать, как бессловесную тварь тому, кто сумеет предложить мачехе больше всего золота.

Время шло. Отец все также молчал, мачеха недовольно хмурила свои широкие и густые, как у мужчины, брови. И в душе романтичной юной девушки начал разгораться огонек робкой надежды, что отец придет в себя, усилием воли избавившись от чар злой колдуньи, и их жизнь вновь войдет в прежнее счастливое русло, как это было до появления в их уютном милом доме коварной и неимоверно алчной Айша – биби.

Наконец, Пехлибей очнулся от своих, никому неведомых дум, и негромко произнес:

— Все в руках Аллаха! И, если Создателю угодно, чтобы моя единственная дочь рассталась с детством и обрела свой собственный очаг, значит, так тому и быть! Девочки рождаются в этом мире для того, чтобы не дать погаснуть роду человеческому. Это закон мудрой природы, которому все обязаны следовать. Да свершится воля Аллаха, аминь!

Потрясенная Эльнара медленно опустилась на траву, прикрыв рот легким покрывалом, чтобы сдержать крик отчаяния и душевной боли. В эти горькие мгновения она остро ощутила, что действительно рассталась теперь со счастливой страной детства, и что впереди ее ждет совсем иная жизнь.

Побег из дома

 Эльнара осталась одна со своей бедой. Отец по-прежнему был погружен в себя. Подружка Магрифа не столь давно вышла замуж, и уехала из города. А где сейчас находится Софи — знал только Аллах. Юной девушке предстояло сделать серьезный выбор, от которого зависела вся ее дальнейшая судьба: принять все, как есть, без бессмысленного ропота и ненужных слез, или оказать сопротивление обстоятельствам, чем бы для нее эта явно неравная борьба ни закончилась.

Дочь лекаря Пехлибея решила бежать. Она сама еще точно не знала — куда, но оставаться в отчем доме с каждым днем становилось все опаснее. К Айша — биби постоянно наведывались какие-то незнакомые женщины, с каждой из которых она подолгу беседовала за наглухо закрытыми дверями своей опочивальни. Ее сын Заир, которому мать поручила следить за Эли, дабы негодная падчерица не выкинула какой-нибудь неприятный фокус, обманув радужные надежды Айша – биби, не спускал с девушки глаз. Эльнаре относительно своих намерений мачеха до поры до времени ничего сообщать не стала.

Да и до того ли было почтенной Айша – биби, если бедная женщина, оповестив всех свах города о предстоящих торгах за самую красивую невесту Архота, теперь день и ночь ломала голову над тем, кому отдать предпочтение? Хромому Алибею, предложившему ей табун лошадей, две отары овец и пять кошелей с золотом, или шестидесятилетнему пучеглазому Пахтияру, обещавшему ей один из своих роскошных домов, расположенных у самого берега Янури, в зимнее время года ласкавшей взор своим безмолвным величием, а летом дарившей благословенную прохладу, — местность, очень будоражившая тщеславную душу Айша – биби тем, что ее населяли только наиболее уважаемые люди города.

Был еще один серьезный претендент на руку дочери Пехлибея: косоглазый и круглый, как бочка толстосум по имени Сагит, подвалы которого, по слухам, ломились от обилия бочонков с золотом и серебром, а переполненные драгоценностями сундуки с трудом запирались на замок. Так много всего было у сластолюбивого богача, уже имевшего трех жен, но в очередной раз прельстившегося на волнующую кровь юность, свежесть, непревзойденную красоту и, дороже всего стоившую, славу первой красавицы Архота, которой пользовалась лекарская дочь.

Однако хитрый и очень расчетливый Сагит не торопился называть свою цену за заманчивый товар, чем приводил нетерпеливую Айша – биби в бешенство, в отместку жадному богачу заславшую доверенных людей в соседние города с вестью о появлении в славном Архоте невесты, равной которой по красе не было во всем Хоршикском ханстве. Больше всего на свете Айша – биби боялась прогадать в устроенных ею гнусных торгах, назначив цену за Эли ниже, чем она стоила в действительности.

На Востоке говорят: «Аллах посылает человеку испытания, чтобы через трудности указать ему путь к истине». Так произошло с Эльнарой. Однажды мачеха приказала ей очистить чулан, который Айша – биби намеревалась использовать в качестве хранилища для ожидаемых ею в недалеком будущем свадебных даров.

Во время уборки девушка случайно обнаружила котомку, в которой оказались кое-какие вещи ее родителей, заботливо сложенные когда-то Пехлибеем в память о незабываемом дне их скромного, но очень желанного для них с Фаридой бракосочетания, впоследствии заброшенные в дальний угол чулана зловредной мачехой. Нежно – голубое атласное платье матери, обшитое по краям рукавов и подола тонким жемчугом; легкое покрывало цвета утреннего неба, в уголке которого серебристыми нитками было вышито имя «Фарида»; изумительно – красивые изящные туфельки; белая отцовская рубашка, на груди украшенная орнаментом из серебристой парчи; мужские брюки; потрескавшиеся, но еще вполне приличные сапоги из тигровой шкуры; широкий пояс из мягкой, хорошо – выделанной кожи; белая чалма, перед отъездом из Персии подаренная Пехлибею его другом Саидом.

С волнением и любопытством разглядывая всю эту одежду, Эльнара неожиданно поняла, что это сам Аллах посылает ей сейчас возможность как можно лучше и быстрее осуществить задуманное ею непростое дело. До этого мгновения она знала лишь, что ей нужно бежать из дома, пока коварная мачеха не продала ее какому-нибудь богатому и отвратительному старику, прельстившись хорошим калымом. Теперь же видела, как это можно сделать.

Эли решила переодеться мужчиной. Так можно было не опасаться того, что ее найдут раньше, чем она успеет затеряться на просторах Хоршикского ханства, а кроме того, мужчине гораздо легче и безопаснее передвигаться по стране, нежели юной красивой девушке. Правда, отцовская одежда была велика, но ведь ее можно было укоротить, а вот ширину лучше оставить прежней, чтобы она скрывала ее девичьи формы. Не удержавшись от соблазна, Эльнара  примерила материнский наряд. Красивое платье оказалось ей почти впору, и девушка решила взять его с собой. Затем сложила вещи обратно в котомку, которую со всяким ненужным хламом вынесла из чулана, а потом спрятала в густых зарослях крыжовника.

На следующий день выяснилось, что ее хлопоты оказались весьма-таки своевременными. Утром мачеха вместе с отцом отправилась в один из соседних городов, чтобы переговорить с тамошним богатеем, очень заинтересовавшимся дошедшими до него слухами об архотской невесте необыкновенной красы.

Пятидесятилетний Кушпун был мужчиной в самом соку: в меру упитанным, не слишком старым, без явных физических изъянов, если не считать такой мелочи, как очень слабый слух, но это с лихвой возмещалось его несметными богатствами, часть которых он готов был пожертвовать ради обладания юным упругим телом, сладкими девичьими губами и бездонными черными очами.

На фоне более, чем впечатляющего состояния Кушпуна, все архотские женихи с их жалкими предложениями вмиг утратили в алчных глазах корыстолюбивой Айша – биби какую-либо ценность. Не доверяя никому решение столь жизненно – важного вопроса, она поспешно собралась в путь, чтобы лично провести выгодные торги за невесту, не подозревающую о том ни сном, ни духом. Эли осталась под бдительным надзором сына мачехи Заира.

Почувствовав, что пробил ее заветный час, Эльнара внутренне подобралась. Теперь ей нужно было быть крайне осмотрительной, чтоб ненароком не спугнуть капризную птицу удачи, припорхнувшую ей на плечо. Весь день она занималась различными хозяйственными делами, и уже поздним вечером удалилась в свою комнатку.

Дождавшись, когда совсем стемнеет, на цыпочках прошла во двор, дабы убедиться, что Заир, по поручению матери последние две недели ночевавший на топчане под летним навесом, спит, а затем, неслышно ступая, направилась в мачехины покои. Эли хотела вернуть жемчужное ожерелье, доставшееся ей от покойной матери, которое коварная Айша – биби, воспользовавшись ее болезнью, однажды хитростью выманила вместе с другими украшениями, подаренными в разное время отцом, а потом отказалась вернуть назад.

Несмотря на царившую в комнате темноту, зоркая девушка быстро нашла инкрустированную серебром кожаную шкатулку, где Айша – биби хранила все драгоценности. Ее ожерелье лежало на самом верху. Эли взяла его и, не задерживаясь, пошла к выходу. Но вдруг дверь комнаты открылась, и на пороге возник Заир с масляной лампой в руках.

Эльнара в замешательстве остановилась. Наслаждаясь тем впечатлением, что произвело его неожиданное появление, толстяк медленно поставил лампу на пол и, не предвещающим добра тоном, сказал:

— Что ты делаешь, негодная, в покоях моей матери? Отвечай немедленно!

— Ты – не кадий, Заир, чтобы требовать от меня ответ, да еще в такой невежливой форме! — насмешливо возразила Эли, даже в столь небезопасной ситуации не желавшая опускаться до лжи.

— Для тебя я — кадий, — напыщенно заявил Заир, надеявшийся с помощью денег, что копила его алчная мать, больше всего в жизни любившая золото, когда-нибудь заполучить должность судьи, то бишь кадия, — поскольку я мужчина, а значит, должен знать обо всем, что происходит в моем доме!

— И ты туда же, — презрительно протянула Эльнара: Интересно, с каких это пор дом, приобретенный моим отцом на заработанные им честным трудом деньги, стал твоим домом? Эх, Заир, что ты, что твоя мать, как все нищие духом люди, благодаря случаю выбравшиеся из нужды,  вместо того, чтобы просто ценить то, что у вас есть, начинаете протягивать свои жадные руки ко всему, что не имеет к вам никакого отношения! Ты пришел сюда несколько лет назад, а я живу здесь с самого рождения!

— Это мой дом, — упрямо возразил Заир, — потому что тут хозяйничает моя мать! А тебя вообще скоро выдадут замуж, и ты уже сюда не вернешься. Этот дом когда-нибудь достанется мне. Ясно? – рявкнул толстяк, обозленный звучавшим в голосе Эли чувством нравственного превосходства: И, между прочим, ты так и не ответила на мой вопрос, что ты тут делала?

— В прятки сама с собой игралась, —  огрызнулась девушка, пытаясь пройти в дверь, которую практически полностью загородил Заир своим массивным телом.

— Погоди, а что ты прячешь за спиной? Уж не своровала ли чего? Немедленно покажи руки!

Эльнара неохотно разжала ладонь.

— Я так и думал! – торжествующе воскликнул толстяк: Ты решила воспользоваться отсутствием моей бедной матери, чтобы выкрасть у нее жемчуг! Маленькая воровка, я проучу тебя!

Он занес над головой девушки кулак, но она отпрянула в сторону.

— Неправда, я — не воровка! Это твоя бессовестная, алчная мать обманом забрала у меня ожерелье и спрятала его в шкатулке. Мне не нужны ее драгоценности, я только хочу вернуть вещь, по праву принадлежащую мне. Это ожерелье – единственное, что осталось у меня в память о моей покойной маме. Заир, отпусти меня с миром, Аллах вознаградит тебя за справедливый поступок!

Всегда не очень быстро соображавший Заир ненадолго задумался, потом на его толстых губах появилась неприятная улыбка:

— В твоих словах, негодная, есть смысл. Во-первых, я действительно справедливый и честный человек, каким и подобает быть кадию. Во-вторых, я уверен, что мы с тобой вполне можем договориться. Правда, у меня нет времени ждать награды от Аллаха. Ты сама, Эли, сможешь вознаградить меня по заслугам!

Его маленькие глазки некрасивого мышиного цвета похотливо забегали по изящной девичьей фигуре.

Заметив этот откровенно – заинтересованный взгляд, Эльнара, никогда не считавшая толстого ленивого увальня, над которым посмеивались все окрестные девушки, за мужчину, усмехнулась:

— Поскольку единственная ценная вещь, что у меня есть — вот это жемчужное ожерелье, которое ты, разумеется, не получишь, тебе придется, братец, набраться терпения в ожидании награды свыше. Хотя, если подумать, ты того не стоишь! Я, вообще, не знаю, чего ты в этой жизни стоишь?

Эльнара откровенно насмехалась над Заиром, уже мысленно раздевавшим красавицу.

— Сегодня у тебя будет возможность узнать это, — угрожающим тоном произнес толстяк, после чего добавил, буравя девушку неприятным цепким взглядом, какой обычно встречается или у безусых юнцов, все мысли и желания которых сводятся к обладанию женской плотью, даже если эта плоть, в силу возраста или физического состояния, абсолютно лишена какой бы то ни было привлекательности, или у немощных стариков, желающих хоть отчасти воскресить волнительные воспоминания давно минувших лет:

— Скоро тебя выдадут замуж за пятидесятилетнего Кушпуна, у которого уже есть три жены. Сама понимаешь, у него не хватит ни времени, ни мужской силы сделать тебя по-настоящему счастливой. А ведь ты, Эльнара, как всякая другая девушка, мечтаешь о счастье, хочешь, чтобы твоя первая брачная ночь запомнилась тебе на всю жизнь. Я могу сделать тебя счастливой, доставив удовольствие, о котором ты будешь вспоминать долгие-долгие годы! И, вообще, Эли, ты должна гордиться тем, что на тебя обратил внимание такой молодой и крепкий мужчина, как я!

Приняв промелькнувшее в глазах девушки удивление по поводу подобной самонадеянности за испуг, Заир поспешно сказал:

— Не бойся, глупая, я научу тебя, что делать, чтобы твой будущий муж не догадался о том, что ты потеряла девственность. Поверь, в этом нет ничего шибко сложного, я знаю один древний и очень надежный способ. Думаешь, мне моя голова не дорога? Еще как! Так что можешь положиться на меня.

— Однако, сколько можно говорить? Пора бы и делом заняться!

Устав от непривычно – долгой для него речи, сын Айша – биби смахнул выступившие на лбу капельки пота и нетерпеливо протянул руки к манившему его вырезу, под которым скрывалась аппетитно округлая грудь.

Возмущенная его самодовольством, тупостью и грязными намерениями, Эльнара громко вскрикнула:

— Ты хочешь надругаться надо мной, подлый негодяй? Знай, у тебя ничего не выйдет! Да я лучше умру, чем уступлю твоим мерзким домогательствам, или же убью тебя!

От ее громкого голоса проснулся спавший у калитки пес. Услышав его лай, забрехали собаки с окрестных дворов. Испугавшись поднятой шумихи, Заир попытался потной рукой прикрыть рот девушки. Сопротивляющаяся изо всех сил, Эли потеряла равновесие и упала, а в следующее мгновенье на нее всей свой массой обрушился сластолюбивый толстяк. Обрадованный подобным поворотом ситуации, Заир жадно зашарил руками по легкому платью, прикрывавшему искушавшую его плоть.

В какой-то момент Эльнаре удалось высвободить одну руку. Она хотела вонзить свои тонкие пальчики в глаза ненавистному насильнику, но промахнулась и случайно задела стоявшую на полу лампу. Светильник перевернулся и погас, неравная борьба продолжилась в темноте. Задыхаясь под тяжелым телом, девушка не имела даже возможности закричать, позвать на помощь. Зато заговорил Заир:

— Ну-ну, красавица, дергайся – дергайся, знаешь, мне это, между прочим, начинает нравиться. Когда ты шевелишься, я лучше чувствую твое горячее гибкое тело, и еще больше возбуждаюсь. В самом деле, было бы гораздо хуже, если бы ты лежала, как бесчувственное бревно, к которому и прикасаться-то противно, а так я могу думать, что ты хочешь меня. Да-да, я даже немного приподнимусь над тобой, чтобы ты еще сильнее извивалась.

— Какая же ты горячая женщина, Эли! Жаль, что я раньше этого не знал, чтобы подольше попользоваться тобой! А то отдадут тебя старому глухому Кушпуну, и останутся мне одни лишь воспоминания о нашей жаркой ночке. Теперь своей лаской и нежностью ты должна возместить мне все то, что я не успел получить от тебя раньше. Тебя ведь наверняка учили в твоей Школе красоты, что женщина обязана прежде всего стремиться к тому, чтобы заслужить любовь мужчины – властителя всех ее дум и вершителя ее судьбы, так что постарайся мне понравиться!

Решив, что хватит ему заигрывать и церемониться, толстяк резко рванул за ворот девичьего платья. Тонкая ткань легко поддалась, обнажив маленькую и очень упругую грудь. Жадные потные руки насильника нетерпеливо разорвали платье до самого пояса, ухватились за нежные соски, вытягивая их вперед и безжалостно теребя, словно они являлись не частью живого организма, а, к примеру, были маленькими забавными кисточками, что украшали обычно уборы архотских модниц.

Эльнара застонала от боли, а возбудившийся от звука ее голоса, Заир поспешно припал своими толстыми влажными губами к двум чудесным, устремленным ввысь, холмикам, благородная белизна которых ласкала взор даже в темноте. Толстяк мычал от наслаждения, временами пуская в ход свои крепкие зубы, а его похотливые руки терзали волнующую тонкую девичью спину, опускаясь все ниже и ниже. Девушка изворачивалась как могла, но каждое ее порывистое движение только усиливало похоть насильника, возомнившего себя покорителем женских сердец.

Между тем широкая мужская ладонь коснулась упругих ягодиц, тотчас напряженно сжавшихся от совершенно непрошеного вторжения. Гладкая чувствительная кожа этих головокружительных выпуклостей неожиданно разбудила в Заире неистового самца. Задрав мешавший ему подол чуть ли не до самой талии, он устремился к заветной щели, одной рукой поспешно спуская с себя штаны, а другой грубо раздвигая стройные ножки своей бедной жертвы. Эли отчаянно вскрикнула, ощутив на своем бедре его горячий твердый член, беззастенчиво и быстро тершийся о нежную девичью кожу, что, по-видимому, доставляло его обладателю какое-то дополнительное, острое удовольствие, которое он хотел подольше испытать, прежде чем ввести ствол во влагалище, находившееся от него так близко, что можно было не торопить приятное событие по превращению невинной девушки в женщину; божью тварь, призванную удовлетворять любое пожелание мужчины; жалкую суку, обязанную приползать на коленях к мужским стопам по первому же окрику в ее адрес; поганую подстилку, способную лишь раздвигать ноги, да извиваться в нетерпеливых содроганиях под благородной тяжестью тела своего господина, которому нужно еще подумать, а стоит ли она такого счастья?

Так думал про себя Заир, до этих пор не имевший опыта близких отношений с женщиной, из-за чего в разговорах с приятелями, любившими похвастаться своими действительными или мнимыми победами, он вынужден был сочинять всевозможные небылицы, что подсказывало ему его извращенное воображение, которое Заиру приходилось пока что удовлетворять с помощью рук и вот, наконец, его самое большое желание сейчас сбудется. Он не только лишит невинности самую красивую девушку Архота, что само по себе уже возвысит его в глазах друзей, но и избавится от собственной девственности, очень оскорблявшей его мужское самолюбие.

Позабыв обо всем на свете от испытываемого им наслаждения, Заир не мог оторваться от упругого бедра, продолжая настойчиво тереться об него своим основным орудием. Одна его потная рука тем временем терзала аппетитную грудь и маленький животик Эли, а вторая, поблуждав по разгоряченному в неравной борьбе телу, остановилась на шелковистом и очень приятном на ощупь холмике у входа во влагалище. Потрепав мелкие волоски, он вознамерился проникнуть пальцами внутрь, дабы усилить свои ощущения перед последним решительным шагом, для чего ему пришлось отвлечься от предыдущего занятия, и для большего удобства приподняться над телом, уже почти переставшим сопротивляться.

Получив возможность нормально дышать, Эльнара собралась с силами и, в свою очередь, приподнявшись с пола, неожиданно изловчилась и укусила насильника прямо в нос. С детства не выносивший даже малейшей боли, Заир, одновременно причитая от жалости к себе и проклиная коварную девчонку, схватился за больное место. Девушка, не теряя даром времени, пыталась в темноте нащупать что-либо, способное помочь  ей защитить свою честь.

Как назло, ничего подходящего под руку ей не попадалось, а ведь Заир в любое мгновение мог снова броситься в бой. Конечно, она постаралась бы убежать, если бы были свободны ее ноги, на которых по-прежнему сидел толстяк. Уже, оправляясь от боли, заговорил ее до крайности взбешенный насильник, угрожая жертве расправиться с ней самым варварским способом, как вдруг дрожащими от волнения руками Эльнара нащупала в углу комнаты толстый деревянный засов, которым Айша – биби, дрожавшая за целостность и сохранность своих драгоценностей, имела обыкновение запирать на ночь изнутри собственную опочивальню. Ухватившись двумя руками за тяжелую гладкую палку, Эли размахнулась изо всех сил. Ошеломленный неожиданным и сильным ударом, Заир тихо охнул и медленно повалился набок.

С трудом высвободив ноги из-под тяжелого неподвижного тела, Эльнара несколько минут сидела, разминая затекшие конечности. Пощупав пульс Заира, и убедившись, что он жив, она направилась к выходу. После пережитого шока девушка уже ничего не боялась. В темном саду нашла свою котомку, переоделась в мужское платье, взяла на кухне несколько пресных лепешек, горсть пшена и кожаную фляжку с водой. Подошла к колодцу и, глядя в свое отражение, решительно отрезала дивные черные косы, которые тут же закопала под деревом. Перекинув через плечо котомку, пошла было к калитке, но вдруг что-то вспомнив, вернулась в дом. Заир лежал в той же позе.

Переступив через бесчувственное тело, Эльнара подняла с пола оброненное ею в ходе недавней борьбы жемчужное ожерелье – память о матери, которую ей не довелось даже просто увидеть. Вышла на крыльцо, окинула грустным прощальным взором отчий дом. При мысли, что уходит навсегда, смахнула с густых длинных ресниц невольные слезы. Начиналась новая жизнь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эльнара. Дочь лекаря: 9 комментариев

  1. А мне понравилось! Нет, честно понравилось. Лёгкий слог, интересный сюжет, красиво описанные сцены жизни героев. Произведение по праву может занять своё место в ряду литературы подобной.

  2. Текст очень понравился. Захватывающий.красиво описаны сцены жизни героев, сюжет очень интересный,красиво. Перечитывал бы снова и снова, но увы нет времени.

  3. После Шахерезады, почитать эту сказку одно удовольствие. С традициями Востока Кора бек знакома -это заметно по первым строкам рассказа. Дервиши и султаны сочетания только в восточных пересказах. не удивлюсь если эти произведения попадут в списки бестселлеров мира.

  4. Прочитав эту книгу вернулись позабытые юношеские ощущения. Эта непременно книга должна стать доступной к прочтению любителям восточной культуры и сказочной Шахерезады. Все-таки и для взрослых бывают сказки. Автору спасибо!

  5. Интересная книга, сначала думал- очередной «женский роман» каких тысячи, однако читая по диагонали постепенно увлекся и прочитал все. Неплохое описание исторической действительности, довольно сложные взаимоотношения главных героев, в общем и целом могу рекомендовать к прочтению любителям жанра. Ибо как не крути, а это женский роман.

  6. Стиль автора похож как бы на притчу,сказание.В русских народных сказках сказители под звук гуслей рассказывали свои истории,конечно не на такую тему,но стиль мне кажется похож,и книга думаю тоже понравится если прочесть всю,что я обязательно сделаю.Спасибо автору за красивое повествование

  7. Хорошее, спокойное повествование, смысл происходящего ясен и доступен, под настроение можно читать не отвлекаясь,повествование чем то напоминает «Трёх Мушкетёров». Успокаивающее чтение.

  8. Скажу без всяких преувеличений, что книга действительно интересная и захватывающая. Сейчас крайне редко такие встретишь. Когда читаешь, даже отрываться не хочется, всё написано одним сквозным развитием. Хотелось бы побольше таких произведений, а то весь этот книжный «ширпотреб», уже достал. От всей души желаю творческих успехов автору.

  9. Читаешь и буквально окунаешься в ход событий. Возникают образы всех героев сказки, надо быть гениальным писателем, что бы все эти картинки ожили в твоем воображении. Но главное легко читается без оборотов непонятных и непонятных слов. Автору большое спасибо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

3 × 4 =